ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Адриан перевел взгляд с геммы в ладони на отрубленную голову дакийского царя.

– Величайший принцепс, – шепнул легат I Минервиного легиона, склонившись к уху дяди, – позволь грекам-ваятелям, что следуют за мной, изготовить в мраморе бюст мертвого варвара.

Император вопросительно уставил синие глаза на племянника:

– ?!

Адриан разжал кисть. Сердоликовый Митридат лохматил пышные кудри на гемме.

– Имя Децебала уже вошло в анналы истории наряду с именем Траяна Августа. Пусть и через тысячу лет потомки, созерцая портреты, говорят: «Вот Децебал – царь Дакии. Какое лицо! Но и он побежден императором Марком Траяном!»

Принцепс задумался. Авидий Нигрин тронул локоть друга.

– Легат прав, Марк. Отдай голову скульпторам на сутки.

– Хорошо.

Легионеры уложили останки дакийского царя в корзину, закрыли крышкой и взялись за витые лозовые ручки. И произошло непредвиденное. Едва солдаты сделали первые шаги, преторианцы по знаку центуриона застучали копьями о щиты. Доблесть не знает границ и национальной принадлежности. Армия Рима отдавала последние воинские почести достойному врагу. Децебалу. Сраженному, но не покоренному.

Дакиск тронул за локоть Регебала.

– Вот и все. Теперь впереди у нас жизнь, Регебал! Жизнь. Спокойная и бесхлопотная. Друг императора Авидий Нигрин сказал, что все мы, кто помогал римлянам, отправимся вскорости в Рим вместе с Траяном и примем участие в празднествах по случаю победы. Нас ждут новые почести, Регебал!

Бывший шурин бросил взор в сторону Траяна, потом повернулся к старейшине альбокензиев. Седина густо серебрилась в начесанной шевелюре недавно еще полного сил вождя.

– Да, новые почести. А Децебал умер.

– Умер... – подтвердил немного озадаченный Дакиск.

– И Траян сидит на троне дакийских царей.

– Да! – альбокензия начинали злить эти мудрствования. Несколько даков придвинулись к ним, ожидая развязки странного разговора.

– И меч Децебала тоже попал к римлянам, – нельзя было понять, спрашивает Регебал собеседников или утверждает истины самому себе. Для него словно не существовало окружающих.

– Это меч Децебала, и никого другого! – вмешался Турвид. – Вспомните, на всех выездах в Сармизагетузе проклятый Дадесид появлялся с ним. Уж я не спутаю Священные символы Замолксиса на ножнах ни с какими другими!

– Да, – сальдензий пронзил взглядом собравшихся. – Вот только я хотел бы знать, кому Децебал перед смертью отдал Пояс Буребисты?!

Стоявшие кепакизы, альбокензии, котензии, сальдензий и прочие вожди дакийских племен разом отшатнулись. Вот куда клонил Регебал. Значит, где-то есть законный преемник. Наследник дела Децебала Ледяной холод отчаяния и страха охватил изменников. Вокруг горели огни светильников. Громко болтали римляне. Из необъятных далей будущего медленно текло время, и там впереди, в грядущих столетиях, уже занимался день, когда неспособные более сдерживать натиск карпатских племен на восточные границы правители империи отдадут приказ покинуть провинцию Дакию.

10

Толстый с лоснящейся шкурой гиппопотам беспомощно поворачивал грузное тело на слабых, непропорционально тонких ногах. Каждый раз, когда новый дротик вонзался в бугристую кожу, животное раскрывало широкую пасть с двумя тупыми клыками и жалобно кричало. Колоссеум сотрясали взрывы хохота. Одуревшая от трехмесячного пьянства и обжорства, толпа пресыщенной римской черни свистела, улюлюкала и швыряла на арену огрызки яблок и подгнившие апельсины. Гладиаторы-бестиарии развлекали публику как могли. Отпускали бегемоту пинки, прыгали через медлительного африканского гиганта. Особенно усердствовал маленький юркий нубиец в красной набедренной повязке. Он умудрялся ширнуть копьем прямо в детородный орган животного. Весталки на первых рядах взвизгивали от восторга. Верхние скамьи разражались бешеными овациями.

– Браво! Так его! Будет знать, как посещать наши лупанары!

– Ха-ха-ха-ха!!!

Неожиданно из ноздрей гиппопотама хлынула кровь. Он, болезненно всхрюкивая, подломил передние ноги и, рухнув на мраморную крошку арены, испустил дух.

– Браво!!! – взорвался амфитеатр. Неизвестно, какой по счету зверь из одиннадцати тысяч, доставленных Траяном для травли в римских цирках, покончил счеты с жизнью. Глашатаи объявили перерыв.

Рим праздновал победу над Дакией. Роскошью второго дакийского триумфа Нерва Траян Август – принцепс сената и римского народа – затмил все виденное камнями города доселе. Семь дней только возили по улицам награбленное за Данувием золото и серебро. Потом шествовали выделенные когорты участвовавших в кампании легионов-победителей. Сенаторы, всадники, ликторы, преторианцы. И наконец, император в блеске парадного вооружения и сонме полученных эпитетов: Германский, Дакийский, Наилучший, Величайший. Плебс получил крезовы подарки. По пятьдесят сестерциев серебром на человека. Оливковое масло, вино, печеный хлеб выдавались без счета. Столы для угощений ломились от яств. Ошалевшие от чудовищных доз выпитого вина и выкуренной конопли проститутки отдавались мимам и акробатам прямо на столешницах посреди гор недоеденных булок и жареных кур. Эдилы и преторы, поставленные следить за порядком, регоча, отпихивали актеров и пристраивались на их место сами. Воры и сутенеры ночевали в караульнях городской стражи вперемешку с легионерами преторских центурий.

Ежедневно устраивались гладиаторские бои. Десять тысяч гладиаторов со всех концов империи заполнили школы и казармы римских амфитеатров. Три тысячи пленных даков в национальном вооружении разыгрывали миниатюрные сражения: битвы под Тапэ, Адамклисси и Сармизагетузе. Нет. Такого еще не знала империя. Даже при Нероне.

– Ave imperator! Ave! Ave! Caesar Trayan August, Optimus, Maximus[203]!

Казалось, этот хвалебный крик застыл в небе над городом.

Прокопченные и набальзамированные лучшими египетскими мастерами голова и рука Децебала висели на колонне Бычьего форума. Любители часами простаивали внизу, любуясь царем варваров.

– Луций, спроси у дака, скоро ли очередь Парфии?

– О-го-го-го!!!

– У Пакора, пожалуй, борода погуще будет!

– Анция! Раздевайся! Мы должны это сделать здесь же, в знак презрения к дрянному царьку!

– Пошел ты!..

– Ха-ха-ха-ха!!!!

Даки-всадники, из числа приведенных Траяном в качестве союзников, успевшие изъездить весь Рим, старательно избегали места с останками своего бывшего царя. Регебал, обритый по последней римской моде, смертельно пьяный, не вылезал из гостевых покоев палатинских дворцов. Дакиск и Турвид, одетые в непривычные тоги, насильно запихивали приятеля в носилки и волокли с собой на бои и представления. Пиепор и Сабитуй в дакийской одежде с драгоценными кинжалами и римскими наградами на руках и шеях носились на колесницах по мостовым, возбуждая любопытство.

...Траян ополоснул лицо в поднесенной серебряной лохани с розовой водой и вытерся чистым полотенцем. Рабы-эфиопы сзади ритмично покачивали большими опахалами из страусовых перьев. Плотина, прикрыв глаза, сидела рядом в кресле из слоновой кости. Ложу сплошь устилали толстые сирийские и мидийские ковры. Справа Адриан вел с Сабиной неторопливый разговор. Племянница Траяна лениво помахивала ручным веером. Два дня назад Адриан официально объявил об их помолвке. Позади в императорском же партере размещались зарубежные послы. Ближе всех посол кушанского царя Канишки Самудранас. Завернутый в красочные шелка индус покачивал сапфировым пером на высоком белоснежном тюрбане и щурил черные проницательные глаза.

Посол парфянского правителя Пакора, тоже разодетый в тончайшие хлопковые одежды, чему-то смеясь, похлопывал по плечу Критона. Личный врач императора льстиво улыбался и время от времени бросал зовущие взгляды на принцепса. Преторианцы на внутреннем и даки-стражники на внешнем обводе галереи облизывали запекшиеся губы. Трибун решился и на свой страх и риск приказал поднести охране воды, смешанной с вином. Зазвучали трубы. Двадцать пар гладиаторов в форме легионеров вспомогательных когорт и рубахах костобоков заполнили арену. Траян стремительно, словно только этого и ждал, повернулся и пригласил к себе кушанского и парфянского послов. Самудранас, исполненный достоинства, пересел на низкую скамью справа от победоносного императора. Парфянин опустился на принесенный его рабом мягкий, обитый сафьяном табурет.

вернуться

203

Optimus, Maximus – Лучший, Величайший (лат.).

113
{"b":"2423","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Призрак Канта
Хемингуэй. История любви
Чего хочет ваш малыш?
Дети жакаранды
Мигрант, или Brevi Finietur
Настоящая любовь. Автобиография звезды
Будет сделано! Как жить, чтобы цели достигались
Отражение нимфы
Скорочтение. Как запоминать больше, читая в 8 раз быстрее