ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За трапезой Нептомар вспоминал совместно проведенные детские годы.

– Ты, Децебал, за делами, наверное, забыл старую Дрильгису.

Суровый, подчас жестокий с другими царь позволял Нептомару обращаться к себе по имени. Такого удостаивались не более трех человек из его окружения, не считая сына и брата.

– Да как-то не приходилось вспоминать, а что?

– Знаешь, странно, но когда я думаю о Децебале – владыке Дакии, я почему-то вижу другого Децебала. Маленького мальчика с обожженной перевязанной рукой, примостившегося на коленях у доброй няни. Я тогда сидел на полу и уплетал медовый пряник. Дрильгиса укачивала тебя и пела:

Богиня Утренней Зари вставала,
Децебала-птенчика миловала.
Будет день над землей светлым,
Подрастет Децебал смелым...

Я тогда вмешался: «А я разве не буду смелым?» И она спела еще раз, только уже про Нептомара.

Глаза царя увлажнились. Долго еще друзья детства сидели, обнявшись, и грубыми мужскими голосами напевали бесхитростную колыбельную песню. Вспоминали поселок Гранитный Лебедь в Бихорских горах. Праздник пробуждения Земли. Ряженых в причудливых масках. И первые поцелуи на полянах вокруг священных костров.

Когда домашние убрали со стола, высокий гость приказал удалиться всем, кроме Котизона и Плана. Они остались вчетвером.

– Как ты понимаешь, Нептомар, я приехал сюда из Сармизагетузы не затем, чтобы вспоминать нашу юность. Мы сражались с римлянами одиннадцать лет назад, и ты должен помнить, чего нам стоила война Ты знаешь мою мечту: обучить даков воевать римским строем. Теперь, когда прошло десять лет, у меня есть отряды, умеющие воевать по-римски. Но их очень мало. Мне нужны воины, Нептомар. И непросто мужчины с оружием. Дакии нужны солдаты. Такие же, как у Домициана и Траяна. Я хочу, чтобы на Совете патакензиев вожди и старейшины приняли решение выделить часть ополчения родов в постоянную армию царя. И первым предложить это должен ты!

Хозяин Серебряной Скалы огладил бороду и усы. Задумался.

– Ты знаешь и без меня, Децебал, что говорят многие знатные даки. Такое заявление сейчас способно раздуть пламя тлеющего недовольства. Действительно ли положение столь серьезно, чтобы даки содержали за свой счет несколько тысяч воинов? Заропщут не только «расшитые колпаки», но и простонародье.

План согласно кивнул головой. Котизон не мигая уставился на дрожащее пламя светильника. Царь заговорил опять:

– Когда патакензии, анарты, костобоки и тевриски пошлют мужчин служить Дакии, остальным ничего не останется, как сделать то же самое. Роды, которые не выставят воинов, дадут серебро и провиант. Моего золота, Нептомар, хватит на то, чтобы улестить не слишком сговорчивых. Пойми: Дакии нужна армия!

Распалившись, Децебал стукнул кулаком по столу. Расстегнул ворот рубахи. Ожесточенно потер ладони. Сын так же безучастно глядел на огонь.

– Ты спросил про наше положение. Когда оно не было серьезным? Все прошедшее после вторжения римлян время я посвятил укреплению страны. Единая и неделимая Дакия – это цель моей жизни. Но вся загвоздка в том, что как только она станет таковой, враги обязательно нападут на нее. Враги у нас одни – римляне. Старый Нерва умер. На смену пришел Траян. Новый император – дельный воин. Послы квадов рассказывали о нем. При Домициане он сражался с хаттами и гермундурами. Они не жаловались на слабость руки Траяна. Но если мы создадим войско, спаянное единой целью и волей, заключим союз с германцами и сарматами, нас не запугать даже Риму!

Дверная занавесь дрогнула. По стенам забегали причудливые тени; Все сидевшие разом повернулись к выходу. Пиепор неспешной старческой походкой шел к столу. Старейшина поднялся со своего места, помог старцу сесть. Свой посох с вырезанным на вершине скачущим Кабиром жрец прислонил к лавке рядом.

– Похож, – патриарх цепкими сильными пальцами потрепал плечо Котизона. – Нептомар! – продолжил он без всякой связи с предыдущим, – я слышал доводы, которые приводил тебе Децебал, и как слуга богов говорю от их имени: выполняй все, о чем просит, нет... приказывает твой царь. Пиепор верит ему. Значит, такова воля Замолксиса. На Совете мой голос раздастся в пользу того, кто поддержит старшего из ныне живущих Дадесидов.

Морщины на лбу царя лаков разгладились. Стащив массивную золотую цепь сложной формы с медальоном, Децебал протянул ее седовласому Пиепору.

– Возьми эту малость на нужды святилища. Как только я достигну Сармизагетузы, я пришлю еще больше даров храму Серебряной Скалы.

Священнослужитель сожалеючи посмотрел на отца сидящего рядом Котизона и начал подниматься.

– Знаешь, Децебал, – обратился он уже у самой двери, – в чем беда властелинов мира? Достигнув вершины, они стараются прочитать мысли своих подданных и не слышат, что говорят их сердца. Племена даков больше нуждаются в защитниках, чем Замолксис в приношениях знатных мужей. Запомни...

* * *

Сидя на постели и готовясь отойти ко сну, он любовно перебирал маслянисто-желтые бляшки на ремне Буребисты. «Полно, – думал он, – а был ли вообще тот маленький мальчик на коленях няни Дрильгисы, о котором говорил Нептомар?» Вздутый бугристый след от ожога на внутренней стороне запястья напоминал о чем-то далеком и невозвратном. И тогда он вспомнил. Ласковые женские руки с бронзовыми ножницами, подрезающие ему челку и скребущие непокорные намыленные вихры. Горницу с низеньким потолком, кроватку с белоснежными простынями. Почудился запах льна и золы. Дрильгиса всегда проваривала с ней белье, чтобы оно было мягче. Где она сейчас? Не знает. Что он делал с тех пор, как стал царем? Убивал, строил, метался из одного конца своей горной страны в другой, убеждал и опять бился с мечом в руках или травил ядом. И в круговерти забот не находилось времени заскочить в Гранитную Лебедь в родных кудрявых Бихорских горах. Комок стоял в горле сидящего на ложе человека. Он отшвырнул пояс дакийских вождей прочь. Это Власть отняла у него прошлое, иссушила ему сердце и омертвила глаза!

Под утро он забылся тяжелым неспокойным сном. По полю бежал черноглазый босоногий мальчик. «Децебал!» – звал удивительно знакомый женский голос. И он плакал во сне горячими, облегчающими душу слезами.

6

Три квадратика, одно кольцо. Пропуск и вновь три квадратика и кольцо. Отшлифованная, адской остроты игла легко проникала сквозь тканевую основу. Тонюсенькие ленточки расплющенного серебра, схваченные прочнейшими льняными нитками намертво, застывали прихотливым узором.

Тзинта расшивала плащ, как делают у нее на родине, на берегах Дуная. Так учили мать и старшие сестры. Отец любил ее, самую младшую из своих дочерей. Дарил ей наряды и драгоценности. Ни Бильта, ни Ляна, а она первая получила от него в подарок столу и палий редкостной работы. Восхищенно рассматривали Тзинту домашние, когда она надела римское платье. «Теперь я знаю, как выглядит богиня Утренней Зари», – только и вымолвил тогда отец и сделал при этом отвращающий знак, чтобы не прогневить всемогущую богиню от сравнения со смертной. Тиат мечтал выдать любимую дочь замуж за молодого Натопора из банатских альбокензиев. Но Великая Матерь Богов распорядилась иначе. Жутким демоном Тьмы пал на растерявшиеся роды приречных даков Децебал Дадесид со своими горными костобоками и патакензиями. Она еще не знала этого человека, но воспылала к нему неприязнью потому, что отец при упоминании о нем сжимал кулаки в лютой слепой злобе. Что же было потом? Память хранила события тех лет. Ей было восемнадцать, когда во двор родного дома пришли римские солдаты. Впервые Тзинта видела их так близко. Закованные в медь и железо мужчины в коротких бурых одеяниях, громыхающие оружием, переговаривались на звучном, изобилующем «р», «л», «с» языке. К ее удивлению, отец также свободно изъяснялся на нем. Гостям зажарили несколько баранов целиком, выкатили бочку старого вина из дальних подвалов. Напившись, легионеры бросали копья в столб для сушки глиняных горшков. На прощание отец подарил им по галльской тунике и по три золотые монеты. Когда они ушли дальше, Тиат показал дочери статуэтку неизвестного человека из слоновой кости. «Тзинта, – сказал он, – это Плавтий Сильван – наш благодетель. Запомни его хорошенько. Тебя еще не было на свете, а он – великий муж Римской империи разбил и кепакизов и роксолан и освободил малолетних заложников альбокензиев и сальдензиев, томившихся в плену. В числе их был и я. Много даков переселилось тогда во Фракию и Мезию за Дунай. А нас с братом твой дед отправил в Рим. Том я обучился латинскому языку и приобщился к итальянской культуре. Да, знаешь ли ты, что такое Рим? Невозможно описать в словах его здания и портики, его термы и библиотеки. А ристания колесниц?! Белые, зеленые, голубые одежды возниц! А гладиаторские бои, а кулачные состязания?! В амфитеатре я видел самого Флавия Веспасина, божественного принцепса! И это был еще старый маленький амфитеатр. Но перед самым отъездом домой мы были на открытии нового. Коллоссеум вмещал почти пятьдесят тысяч зрителей. В тот день бились знаменитый ретиарий Кассио и добровольно продавшийся бывший римский гражданин Грандений по прозвищу Пертинакс-Упрямый. Он выбил рету[134] из рук Кассио и гонял гладиатора по всей арене. И все-таки победил ретиарий. Грандений лежал на спине, из его глаз катились слезы. Он не хотел умирать. До конца контракта оставался месяц. Но ланисте[135] невыгодно было отпускать римского гражданина на волю. Говорили: он подкупил несколько крикунов на скамьях, и те подняли шум, возмущаясь поведением Упрямого и требуя его смерти. Призыв подхватил весь стадион. Кассио добил противника трезубцем в горло. Первые дни после возвращения домой я тосковал по городу на Тибре. Потом свыкся. Ты обязательно должна увидеть Рим своими глазами».

вернуться

134

Рета – сеть. Гладиатор, дравшийся сетью и трезубцем, назывался ретиарий.

вернуться

135

Ланиста – содержатель школы гладиаторов.

26
{"b":"2423","o":1}