ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ответил. Но не исчерпывающе.

— Нашего авторитета хватит, чтобы назвать имя Гения, из какой бы грязи он ни выполз. Поверят.

— А вы мне поверите?

Это был вызов. Продуманный. Заранее. Смотритель исподволь подвел собеседников именно к этому простенькому вопросу, на который, по его мнению, ответа не имелось.

А они ответили — нестройным хором:

— Поверим… Почему бы и нет… Вам, граф, — несомненно… Имя, имя!..

И тут Смотритель выбросил на стол (все тот же — мокрый от пива, заставленный грязными тарелками, замусоренный стол в трактире «Вол и муха») последний козырь. Может, туза. А может, валета. Не важно — что. Важно, что больше козырей ни у кого не было.

— Все-таки хотите имя? Вырываете из меня чужую тайну? Не пожалейте, милорды. Но раз требуете — извольте. Имя Гения — Уилл Шекспир, рожденный в Страдфорде, актер труппы Джеймса Бербеджа. Мое слово!

И опять повисло молчание. Висеть ему не перевисеть. Стоило предположить, что шумный трактир «Вол и муха» за всю свою историю не видал за своими столами таких задумчивых посетителей. Не пиво бы им пить с бараниной вперемешку, а нектар цедить и заедать, естественно, амброзией, поклоняясь не приземленным Мельпомене с Талией, а возвышенным Урании с Каллиопой.

— Быть не может! — воскликнул Эссекс.

— Бред, — сказал Бэкон.

— Не смешите нас, Франсуа, — засмеялся тем не менее Саутгемптон.

А нежный Роджер Мэннерс, граф Рэтленд, сложил губы рубочкой, но не плюнул, как давеча в окно, а посвистел. Что-то, видать, уничижительное. В адрес графа Монферье, прожектера и мечтателя.

— Что и требовалось доказать! — подвел итог граф Монферье.

— Ну, только не он, — сказал Эссекс. — Не ловите нас на непроизвольной реакции.

— А почему бы и не он? — удивился Смотритель. — У вас на любую персону вроде Шекспира будет та же реакция. И такая же непроизвольная. А я-то считал вас прогрессистами и вольнодумцами, способными подняться выше искусственных классовых барьеров. Но — увы. Для вас, оказывается, все попрежнему, как тыщу лет назад: рожденный ползать летать не может.

— Это кто сказал? — неожиданно заинтересовался Рэтленд.

— Спиноза, — ответил Смотритель просто так, потому что не помнил, кто это сказал.

Пива хотелось — зверски. Но никто не пил. Мизансцену разрушать не стоило, счел Смотритель.

А тут, к слову, опять лелеемое всеми молчание повисло. Прогрессисты и вольнодумцы вынашивали достойный ответ наглому обвинителю, нагло же оперирующему неведомой в шестнадцатом веке революционной терминологией. Однако ж всем понятной.

— Текст, — сказал наконец Эссекс, как самый деловой.

— И верно, — согласился Бэкон, как самый вдумчивый, — принесите текст, Франсуа, мы его прочтем и либо согласимся с вами, либо — уж извините.

— Вы сказали: через два-три дня ваш Гений завершит свой труд? — спросил Саутгемптон. — Отлично! Тогда через три дня ровно в полдень в «Пчеле и улье». Пиво там, кстати, совсем не хуже, чем здесь.

— Хорошо бы все-таки согласиться, — мечтательно протянул Рэтленд. — Какая Игра может получиться!..

Похоже, он один увидел что-то необычно привлекательное для себя в туманном предложении Монферье. Зная будущее, следует отмстить: он был прав.

8

Им нужен текст — будет им текст.

Вернувшись в Лондон к ночи…

(в «Пчеле и улье» торчали до заката, с пива плавно перешли на пшеничное, так что в карету графа Монферье загрузили бревно бревном)…

по приезде домой Смотритель послал Кэтрин к Шекспиру с устным требованием явиться поутру, часиков эдак в десять, не ранее (но и не позднее), прихватив с собой Елизавету, причем явиться выспавшимся и с ясной головой. Сам он (без дураков опьяневший) не сомневался, что утром будет как новенький шиллинг: привычка пить много и привычка приходить в рабочее состояние быстро — составляющие (сестры-близнецы) для профессии Смотрителя.

Так и случилось.

Проснулся рано, совершил положенные утренние процедуры, даже позавтракать успел, сняв остатки похмелья доброй порцией кислого молока, а тут и Шекспир заявился.

— Почему один? — спросил Смотритель. И еще спросил: — Завтракать станешь?

— Елизавета вот-вот придет, у нее там дела какие-то были на полчаса, она еще вчера предупреждала. Стану, — по порядку ответил Уилл.

— Что за дела? — полюбопытствовал Смотритель.

— Не знаю, — простодушно сказал Уилл. — Она не говорит, я не спрашиваю.

— Так и живете, ни о чем друг друга не спрашивая?

— Лишние знания — лишняя головная боль, — объяснил Уилл, налегая на еду, поданную Кэтрин.

— Екклесиаст, — прокомментировал Смотритель.

— Что? — не понял Уилл.

— Библию читал?

— Приходилось…

По не слишком уверенному ответу Смотритель понял, что Ветхий Завет не является настольной книгой Уилла, а родственное отношение оброненного им афоризма к знаменитой мысли Екклесиаста — случайно. Сквозняком навеяло. Да и мало кто в этом мире-времени знал Книгу Книг хотя бы на уровне одного, но полного прочтения.

Но вот отношения Уилла и Елизаветы стоило тактично прояснить, пока девушка не появилась лично.

— Ты давно знаешь Елизавету?

— Месяца два, наверно. Не помню точно.

— Как познакомились?

— В театре, естественно, где ж еще. Нас Ричард познакомил. Знаешь его?

Смотритель знал, о ком речь. Ричард Бербедж был сыном Джеймса Бербеджа и актером труппы отца. Неплохим актером. Смотритель однажды видел его в пьесе Томаса Кида, названной (в интерпретации Бербеджа-папы) длинно и скучно: «Месть принца за поруганную честь короля-отца», сюжет которой весьма напоминал сюжет еще не написанного «Гамлета». Ричард принца и играл. Очень прилично играл.

И то хорошо, подумал сейчас Смотритель о «Мести принца», будет Шекспиру из чего впоследствии свою бессмертную пьесу сложить. Через века антишекспиристы скажут: плагиат? Скажут: ничего самостоятельного, все слизано? Да кто их вспомнит — этих анти-переанти? Никто! А Шекспир — живее всех живых плюс — миф о нем будоражит умы не одну сотню лет. А фокус прост. Можно, например, взять за образец простую деревенскую песенку и сотворить из нее Великую Музыку. «Гамлет» — это именно Великая Музыка, сотворенная из простой песенки Кида. Но сделать фокус может лишь избранный… Кстати, и про «Укрощение строптивой» тоже скажут: не оригинальная идея, а как сейчас, на глазах прямо, достойно получается! Песня просто…

— А он Елизавету откуда знает?

— Понятие не имею. Не спрашивал. Встречались где-то.

— Только встречались?

Смотритель был подозрителен и строг, как какой-нибудь близкий родственник девушки, родной дядя, например.

— Она ж девица! — вскричал Уилл, почему-то покраснев. — Ей же семнадцать всего!

— Знаем мы вас, — сообщил Смотритель, на минуту забывая, что ему здесь всего — двадцать пять, он на четыре года моложе того, кому взялся читать мораль. — А у тебя с ней что?

— Да ничего, честное слово! Так, общаемся иногда, беседуем… Умная она очень, знает много, с ней интересно.

— И все? — Ну прямо пуританином был граф Монферье, ну не по годам благонравным.

А может, сам какие-то виды на девушку заимел? Он молод, она молода…

Мелькнула такая подлая мыслишка, но Смотритель гневно ее отогнал, как муху, и, как муху, раздавил безжалостно. Это здесь ему двадцать, как уже отмечалось, а там…

Но «там» было где-то там, то есть далеко-далеко в пространстве и времени, поэтому граф настойчиво (подсознательное довлело) повторил:

— И все?

— А что еще? — Несчастный Шекспир даже жевать перестал от непонятного чувства непонятной вины.

— Ешь быстро, — смилостивился Смотритель. — Где твоя Елизавета?

И тут, как в толковом спектакле, где-то вдалеке…

(за кулисами или, точнее, под сценой, ибо кулис в театре Бербеджа и в других известных Смотрителю английских театрах не имелось)…

зазвенел дверной колокольчик.

— А вот и она, — сказала Кэтрин, которая до сих пор чинно стояла в сторонке и внимала диалогу хозяина и гостя.

57
{"b":"242541","o":1}