ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Указать на отличия между историческим романом, романами альтернативной истории и криптоистории попытался А. Валентинов в статье «Нечто о сущности криптоистории, или Незабываемый 1938-й». Свои теоретические посылки и выкладки он делает, отталкиваясь от образной формулы: «Чапаев не тонул в реке Урал». «Возможность самого существования криптоистории, — пишет Валентинов, — заключается в относительности и неполноте наших исторических знаний. Историю пишут историки, пользуясь определенными источниками. Источники могут сознательно солгать (показания штабных, бросивших раненого Чапаева на берегу Урала и попавших за это в ВЧК), добросовестно ошибаться (уцелевший красноармеец от кого-то услыхал и по горячке не уточнил, что сам того не видел), вообще умалчивать (Чапаева видели на берегу реки — а что дальше, Бог весть). Историк может неумышленно написать неправду, поверив неточному источнику. Может быть и хуже: историку приходится лгать, ибо так требуют от него некие обстоятельства. Наконец, история может стать мифом, с которым вообще невозможно воевать (как стало невозможно опровергнуть версию Фурманова и братьев Васильевых)»[246].

Пересмотру результатов Первой российской революции посвящен роман «Из Америки с любовью» В.Д. Серебрякова и А.А. Уланова (2001). Их сюжет развивается в конце 70-х — начале 80-х гг. XX в. в Российской империи, распростершейся от Польши до Филиппин и Аляски. Причем Аляска возвращена совсем недавно в результате молниеносной четырехдневной войны с третьеразрядной страной — США. Во главе России — император Александр IV, и никакой конституции, никаких общечеловеческих ценностей, ибо не было никакого «Манифеста 17 октября» в поворотном 1905 г., а был Успенский манифест об отречении Николая II в пользу брата Михаила. Михаилу удалось подавить революцию. Для этого он насытил государственный аппарат военными. Впоследствии ему удалось выиграть Первую мировую войну. В Германии произошла социалистическая революция, а Российская империя расширила свою сферу влияния в Восточной Европе. А террористов и всяческих повстанцев просто истребляют без вмешательства суда присяжных.

Третья часть романа В.Д. Звягинцева «Одиссей покидает Итаку» (1994) — «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин», посвящена альтернативному варианту начала Великой Отечественной войны. Звягинцев подробно описывает, как Красная Армия, получив упреждающую информацию из будущего, дает убедительный отпор гитлеровской агрессии. При этом совершается попытка с помощью вездесущих героев Звягинцева — Новикова и Берестина провести «сталинскую оттепель» путем устранения Берии и управления поведением Сталина. Нарисована впечатляющая картина воздушной битвы над Белостоком с учетом тактических характеристик советских и немецких машин.

Звягинцев пытается ответить на вопрос: могло ли советское руководство избежать фатальных ошибок 1941 г. «Есть события, железно детерминированные, которые наступают неуклонно и неизбежно, почти что независимо от желаний и дел людских. Вроде как начала первой мировой или поражения Японии во второй. Здесь все было не так. А скорее — как на шахматной доске, когда чемпион мира делает ход необъяснимо слабый, даже для любителя очевидно проигрышный, теряет корону, и всем остается только гадать, почему оказался возможным такой грубейший зевок. Так и здесь. До последнего дня сохранялась возможность сыграть правильно. В разработках теоретиков содержались все варианты действий, позволявших отразить и сокрушить агрессора». В своей реконструкции писатель следует советскому принципу: «чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим», и завершает изложение в тот момент, когда стал ясен провал германского блицкрига. Ему просто не интересно, как будут развиваться после этого события на театре военных действий.

Эта книга воплотила в себе представления о начале войны, закрепившиеся в советском менталитете в 70–80-х гг. XX в. Тогда казалось, что достаточно ткнуть Сталина носом в сообщение Р. Зорге, прогнать зловещего Берию, перегруппировать дивизии и поднять вовремя в воздух авиацию, и все будет как надо. Увы, если бы все было так просто.

В романе «Вариант «Бис» С. Анисимова в 1944 г. Советский Союз ведет войну на суше и на море как против гитлеровской Германии, так и против изменивших ему союзников — Великобритании и США. В конце книги советские войска входят в Бельгию и Голландию, оккупируют Германию до Рейна. В этом романе об альтернативе Великой Отечественной войны на первый план выходит не альтернативно-историческая конструкция (сценарий развития событий до альтернативного 1944 г. автор проговаривает скороговоркой), а людские судьбы и вопрос о соотношении средств и целей. Но вариант истории, в котором наши войска воюют в 1944 г. на чужой территории, да еще с бывшими союзниками, ставит вопрос: а стоит ли это все затраченных человеческих жизней?

В романе также показана переоценка ценностей в воюющем обществе. «К сорок четвертому году советские люди начали себя уважать. Находящийся лицом к лицу со смертью человек уже не особо боялся страшного и сурового сотрудника особого отдела, уже не слишком трепетал перед большим начальством — потому что начальство далеко, а смерть рядом. Фронтовики знали, что они могут, они уважали врага и знали, что сами сейчас внушают ему уважение… Фронтовики, вернувшись после Победы домой, собирались открывать двери начальственных кабинетов ногой. Где вы были, товарищ начальник, когда мы горели в танках, тонули на переправах, загибались от ран в госпиталях?». И все же вывод, который напрашивается после чтения романа, однозначен: если бы мы начали в 1941 г. превентивную войну и смогли бы победоносно ее закончить (еще не факт!), мы бы были сейчас иной страной и иными людьми. Но вряд ли мы бы стали лучше.

Другая «болевая точка» нашей драматической истории, привлекающая внимание писателей, — это Октябрьская революция и гражданская война.

Тот же Звягинцев в своих романах «Бульдоги под ковром», «Разведка боем» и «Вихри Валгаллы» создает альтернативную историческую реальность, в которой приоритет принадлежит не РСФСР, а белогвардейской Югороссии. Группа землян, неформальным лидером которой является Андрей Новиков, получает от инопланетянина Антона океанский лайнер «Валгаллу», нагруженный разнообразной земной и инопланетной техникой, а также тоннель в 1920 г. Осмотревшись в новой эпохе, друзья набирают из русских офицеров-эмигрантов отряд, который тренируют по программе спецназа второй половины XX в., и с этим отрядом переигрывают гражданскую войну в пользу Русской армии барона Врангеля. Но тут возникает новое препятствие — мировая «тайная закулиса», которой поражение большевиков экономически и политически невыгодно. Ударным отрядом «закулисы» является Англия. Поэтому боевые друзья быстро заключают с правительством Троцкого почетный мир и переключаются на нового врага, нанеся поражение английской эскадре.

Мыслители, художники, историки?

Какие же задачи решают авторы, работающие в этом жанре, и какие исторические развилки их привлекают? — вопрошает А. Гуларян. Оригинального ответа на вторую часть вопроса не будет: как и все наше общество, писатели-фантасты особое внимание уделяют периодам Великой Отечественной войны и Октябрьской революции. С первой частью вопроса дело обстоит сложнее, ибо результаты работы у российских фантастов несколько другие, чем у их западных коллег. В российских романах вообще нет американского эгоцентризма, который процветает в их альтернативной литературе и по сей день (Север проигрывает Югу гражданскую войну — и никакой промышленной революции в Европе не происходит), а выводы наших писателей парадоксальные, но очень многое говорящие о русском менталитете[247].

В середине 1980-х гг. в советской фантастике появляются произведения, посвященные проблеме изменения истории: повесть «Берегись, Наварра!» Г. Шаха, опубликованная в журнале «Знание — сила» в 1982 г., повесть «Смерть в Дрездене» А. Аникина (1988). Г. Шах ставит проблему этики, и в своем сюжете, описывающем научный эксперимент по моделированию путешествия во времени, загоняет главного героя в этический тупик: неэтично вмешиваться в ход исторических событий, но и не вмешаться в них, оказывается, тоже неэтично. И вот герой, в гипносне представляющий себя хрононавтом, кричит «Берегись, Наварра!» на улице Медников, спасая тем самым Генриха IV от ножа Равальяка, а после пытается водить за нос свое научное начальство, которое тоже в сложном положении: как сказать сотруднику, не травмируя его, что ничего на самом деле не было. Вывод в конце рассказа однозначный: «Таким образом, если даже создание машины времени для исследования прошлого принципиально осуществимо, это направление следует навсегда закрыть, как закрыты ныне любые опыты, угрожающие физическому, психическому и моральному здоровью личности»[248].

вернуться

246

Валентинов А. Нечто о сущности «криптоистории», или Незабываемый 1938-й //Анизотропное шоссе. — 1999.-№ 7.-С. 21–26.

вернуться

247

Гуларян А.Б. Жанр альтернативной истории как системный индикатор социального дискомфорта // zhurnal.lib.ru/

вернуться

248

Петухова Е., Черный И. Современный русский историко-фантастический роман. — М.: Мануфактура, 2003.

69
{"b":"242564","o":1}