ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В ресторане на подобных банкетах Любовь Ивановна бывала не раз, и всякий раз немного терялась, чувствовала себя случайным человеком, непричастным к торжеству, и старалась сесть где-нибудь в сторонке или рядом с хорошими знакомыми. Сейчас она вновь испытала это ощущение случайности своего присутствия здесь: хороших знакомых не было, никто не заговаривал с нею, а за столом она вовсе оказалась с совершенно незнакомыми ей людьми — какими-то дальними родственниками Долгова, приехавшими из города. Она слушала тосты, смеялась шуткам и думала о том, что уйдет сразу же, как только молодежь начнет танцевать. Здесь она ни к чему. Так — соседка по лестничной площадке. Пожалуй, действительно, лучше будет незаметно уйти и посидеть остаток вечера с Галиной, женой Долгова: та даже не пришла на банкет…

За столом становилось все шумней — в основном тут была молодежь, и Любовь Ивановна подумала: а ведь все эти ребята, аспиранты, младшие научные сотрудники, инженеры, — ровесники моего Кирюшки. Да, всем им лет по двадцать пять — двадцать шесть. Когда же она проглядела в сыне устремленность? Не стала спорить с ним, не заволновалась даже, когда он написал, что бросает институт — аллах с ней, с педагогикой, сыт по горло. Ребята в порту заколачивают дай бог как! Ему уже предложили должность старшего электротехника. Кирилл писал: «Ты закончила институт с отличием, сколько лет вкалываешь, а имеешь свои 160 рэ и из них еще 50 посылаешь мне. А тут, сама знаешь, сколько можно иметь, если только не щелкать зубами. Да и мне неловко уже на твоей шее сидеть». Она ответила: делай как хочешь! Хорошо бы, конечно, если б все-таки остался на вечернем отделении. Подумай как следует. Ответ пришел быстро: Кирилл уже поступил на работу, и тон письма был веселый — все отлично! Потом пришла посылка — палтус холодного копчения и несколько баночек с зубаткой и тресковой печенью.

Может быть, Любовь Ивановна не стала спорить с Кириллом потому, что еще покойный муж частенько ругал ее: не тащи ребят за уши. Пусть растут как хотят. Инкубаторные люди — самые никудышные. Набьют себе шишек? Тем лучше: поумнеют без твоей помощи. И вообще — поменьше лялькайся с ними, поменьше расцеловывайся, а то смотреть тошно.

Сейчас, глядя на этих веселых, остроумных молодых людей, которые словно бы упивались и праздником, и сознанием своей причастности к особому миру — миру ученых, и у которых не было сомнений в своей дальнейшей судьбе, и которые уже успели, пусть немного, но все-таки кое-что сделать в жизни, чтобы иметь право ощутить свою значимость и значительность. Глядя на них, Любовь Ивановна испытала легкое чувство зависти, а мысль о том, что никогда за таким вот столом на месте Саши Долгова не будет сидеть Кирилл, не будет с такой вот наигранной сдержанностью принимать поздравления и улыбаться похвалам, — мысль эта оказалась грустной.

Кто-то включил радиолу, и первые, нетерпеливые пары сразу же потянулись танцевать — в самый раз встать и уйти. Любовь Ивановна поднялась и пошла к выходу, прижимаясь к стенке, чтобы не мешать танцующим. Ей показалось, что ее окликнули, она обернулась и увидела машущего рукой Туфлина.

Улыбаясь и извиняясь на ходу, Туфлин пробирался к ней и, взяв Любовь Ивановну под руку, спросил с шутливой строгостью:

— Как я понимаю, собрались удрать, голубушка? А мне что ж, с этими девчонками плясать прикажете?

Танцевал он хорошо, быть может, чуть старомодно, с какой-то торжественностью, что ли, будто не танцевал, а исполнял очень важный обряд, требующий молчания и сосредоточенности. Любовь Ивановна не выдержала:

— Да вас надо на конкурсы посылать, Игорь Борисович!

— Когда-то брал призы, — кивнул он. — Теперь уже не тот конь.

— Тот, тот! — засмеялась Любовь Ивановна. Ей было приятно, что Туфлин остановил ее и пригласил танцевать и что другие пары замедляют шаг и постораниваются, чтобы не толкнуть ненароком.

Когда музыка кончилась, Туфлин церемонно поцеловал ей руку и отвел Любовь Ивановну в сторону. Он не запыхался, не раскраснелся, и Любовь Ивановна подумала — молодчина он все-таки, в свои-то шестьдесят с лишним лет. В институт и из института каждый день пешком, машиной почти не пользуется, вечерами играет в теннис со своими аспирантами, зимой ходит в бассейн. Туфлин был сухощав, с розовым, неожиданно молодым лицом, яркими пухлыми губами, и лишь дряблая кожа на шее да морщины возле ушей безжалостно выдавали его возраст.

— Что нового, голубушка? — спросил он.

— Господи, — сказала Любовь Ивановна. — Да мы с вами только вчера переговорили обо всех делах.

— Это о делах, — мягко улыбнулся пухлыми губами Туфлин. — К сожалению, у нас почти не бывает времени поговорить не о делах. Черт знает какая жизнь! Так что же все-таки нового, кроме платья, как всегда очаровательного и ослепительного?

Ему что-то надо от меня, — подумала Любовь Ивановна. В институте знали: если Туфлин становится особенно вежливым и приветливым, значит, ему что-то надо.

Все-таки она сказала: пока ничего нового. Володька ждет приказа министра и осенью демобилизуется, приедет сюда, хочет устроиться в институт, шофером. Туфлин кивнул: конечно, устроим, никакого вопроса нет. Старший сын по-прежнему работает в Мурманске, доволен, жениться не спешит, — и Туфлин снова кивнул, ласково глядя на Любовь Ивановну.

— Да, в бабушки вам вроде еще рановато.

— Сегодня мы говорим друг другу комплименты, — сказала она. — А если честно, Игорь Борисович… Начнем деловой разговор?

— Увы, — вздохнул он. — Я понимаю, конечно, здесь не место и не время, но, может быть, лучше сейчас и здесь, чем официально в моем кабинете. Вы много занимались высокопрочными сталями мартенситного класса… Я хотел бы просить вас заняться трубными. Работы много, работа долгая, но, понимаете, голубушка…

Он говорил, чуть заметно морщась, будто ему неприятно было говорить, но вот — приходится делать это по какой-то унылой обязанности. Да, там, наверху, в о з н и к  в о п р о с  («Вы понимаете, конечно?»). Пока он может сказать только одно: работа крайне нужная. Необходима сталь с повышенной ударной вязкостью.

— За счет чего? — спросила Любовь Ивановна. — Обычно такие стали легируют ниобием и вольфрамом.

— Вот-вот, обычно! — усмехнулся Туфлин. — Мы покупаем такие трубы на Западе, платим за них нефтью и газом, а приварка-то никакого. Легированные стали влетают в копеечку, значит, надо поискать на рядовых марках, за счет повышения механических свойств.

— Методом «тыка»?

— Что? — не сразу понял Туфлин. — А, нет. Надо поглядеть, что уже есть. Познакомиться с производственными требованиями и возможностями (это значило — ехать в командировку, но Любовь Ивановна еще не знала — куда). Так как, голубушка?

Она ответила не сразу. Все было странно. Странно, что разговор о новой работе зашел действительно в таком неподходящем месте — в ресторане, на банкете, словно нельзя было подождать до понедельника. Странно, что Туфлин предлагает эту работу ей, старшему инженеру, хотя, наверно, кто-то вполне мог бы сделать на ней кандидатскую. Странно, что не говорит об этой работе подробней — почему вдруг  т а м  «возник вопрос»?

— Ну, что ж, — сказала она. — Вам видней, чем должна заниматься старший инженер Якушева. А танцевать со мной вы уже не хотите?

Туфлин спохватился: ну, конечно же, идемте! Она мягко освободила руку. Устала, да и Галя Долгова сидит дома одна, мало ли что. Давайте уж подождем до следующего банкета…

Она шла и думала: все, все странно! Ясно только одно — Туфлин сам не верит, нужна ли эта работа вообще. У нас хорошими темами не разбрасываются, и, если бы тема казалась ему перспективной, он отдал бы ее не мне, а кому-нибудь из своих аспирантов или «эмэнэсов» — младших научных сотрудников.

У нее был ключ от квартиры Долговых, и Любовь Ивановна тихо открыла дверь. Галя спала. Очевидно, она долго читала, да так и уснула, уронив книгу. Любовь Ивановна подняла книжку и осторожно, стараясь не шуметь, вышла. Она услышит, когда вернется Долгов. Этот дом построен так, что в нем слышно все.

3
{"b":"242629","o":1}