ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она вернется со старшим сыном. Что ж, Дружинин не скрывал от себя, что встреча с Кириллом пугала его, и внутренне он сопротивлялся необходимости этого знакомства.

Было ли это от глубоко сидевшей в нем брезгливости к пьющим, или от досады, что несколько действительно спокойных и счастливых месяцев кончились, потому что приезд Кирилла неизбежно принесет беспокойство, — он не задумывался над этим. Просто он заранее знал: жить втроем у Любови Ивановны он не сможет. Не сможет и не хочет! Он слишком устал, немолод и нездоров, чтобы жить так…

Конечно, я для нее не чужой, но Кирилл все-таки сын, трудный сын, и она уйдет в заботы о нем. «Его надо спасать, Андрюша», — сказала она перед отъездом. И я понимаю это, но выхода у меня нет, и счастье, что теперь есть отдельная квартира…

Через несколько дней Дружинин впервые переночевал здесь, у себя. Он ушел от Любови Ивановны, дождавшись, когда Кирилл вернется от Володьки. Просто у Кирилла еще не было своего ключа, а Дружинин не хотел, чтобы он звонил и будил Любовь Ивановну.

— Мама спит, шеф?

Дружинина покоробило это замечание.

— Да. Но почему — шеф?

— Ну, все-таки… — загадочно хмыкнул Кирилл. — А братишка-то у меня хват, оказывается! Тепленько устроился. Забавно — зимой стану дядькой. Ветка-то уже того… знаете? Слушайте, шеф, давайте по-мужски, а? Все будет тип-топ, никто ничего не пронюхает. Ведь наверняка у матери где-то спиртишко припрятан?

— Не знаю.

— Ну вот, никакой солидарности! А если поскрести по сусекам?

— Я ухожу домой, — сказал Дружинин. — А вас очень прошу, Кирилл, — не надо. Вы что, действительно не можете обойтись… без этого?

Кирилл искоса поглядел на него.

— Что я, алкаш, что ли? Конечно, могу. Но, знаете, такое настроение… К тому же всякое большое дело всегда надо начинать с маленькой выпивки. Ну, хотя бы за наше счастливое знакомство, а?

— Вот что, Кирилл, — тихо сказал Дружинин. — Мама очень просила меня взять вас в мой отдел. Честно говоря, сейчас мне как-то не по себе. У меня нет пьющих. Так что подумайте над этим.

— Толково, шеф! — кивнул Кирилл.

— И не называйте меня так, пожалуйста.

— И это усек, — весело согласился Кирилл.

Уже дома, в своей пустой квартире, Дружинин подумал, что Кириллу достаточно заглянуть в кухонный стол, чтобы найти маленькую, граммов на двести, бутылочку со спиртом. Но эта мысль пришла и ушла. Он лежал, курил, стряхивал пепел в бумажный кулечек и снова, и снова думал о том же — о том, как теперь должна повернуться его жизнь.

Собственно говоря, можно было бы и не думать об этом. Замуж за меня Любовь Ивановна не рвется, ее вполне устраивают такие отношения, как нынешние. Но она же неглупый человек, она должна понять, что дома мне нужен покой, если уж его не может быть на работе… А вот это она вряд ли сумеет мне дать сейчас.

Дружинин вспоминал свой короткий разговор с Кириллом и чувствовал, как его начинает забирать злость. Почему Кирилл говорил со мной так развязно, панибратски? «Шеф»!.. Слово-то какое подхалимское!.. И вместе с тем словно дал понять, что мы уже чем-то связаны… Или это его привычка — говорить так со своими дружками-приятелями? Но я-то ему все-таки никакой не дружок! Здесь другое. Просто он решил, что если у нас с его матерью такие отношения, то и у него тоже есть какое-то особое право на меня. И хорошо, что я продолжал говорить ему «вы», хотя Люба возмущалась. «Он же мальчишка, называй его на ты!» И хорошо, что сказал, что у меня в отделе нет пьющих…

Чем больше Дружинин думал о Кирилле, тем больше росло его раздражение. Это не была внутренне подготовленная предубежденность. Даже то, что на пустой ночной дороге ему рассказывал о Кирилле Володька, воспринималось Дружининым как-то отвлеченно, будто речь шла, совсем о другом человеке. Дружинин не думал о том человеке, с которым познакомился сегодня и который легко помог ему сразу же сложить о себе вполне определенное впечатление, хотя Дружинин давно старался не верить первым впечатлениям. Они не раз подводили его в молодые годы, а расплачиваться за это приходилось слишком дорогой ценой.

Ладно, — решил он наконец. — Поживем — увидим.

Все-таки ему пришлось встать и принять пару таблеток тройчатки — так разболелась голова.

А утром — уже в институте — позвонила Любовь Ивановна и сказала, что должна уехать в командировку. «Но жить-то ты будешь у меня?» — «Дома поговорим», — ответил он. У него в кабинете были люди, и вообще это не телефонный разговор. Тем более, он хотел, чтобы разговор у них был самый откровенный, в таких вещах не должно быть никаких недомолвок.

После работы он предложил Любови Ивановне зайти к нему, поглядеть на его новое жилье. Правда, добавил он, угощать нечем, дома шаром покати.

— Может, зайдем в магазин?

Он улыбнулся. У него нет даже чайника. И стаканов нет. И тарелок. Все придется покупать помаленьку. Любовь Ивановна заметно волновалась. Не надо ничего покупать. У нее хватает всяческой посуды, но если ты решил… Дружинин мягко перебил ее. Он ничего не решал. Будет хорошо, если они все решат сегодня, вдвоем, спокойно и без спешки. Впрочем, он решил только одно — жить он будет у себя. При новых обстоятельствах — это единственный выход.

— Я чувствовала, что ты скажешь именно так. — Любовь Ивановна шла, низко нагнув голову, будто искала на бетонной дорожке какую-то потерянную вещь. — Ты уже давно приготовился к этому. Еще тогда, когда узнал о Кирилле… Нет, я, конечно, понимаю — не очень-то весело жить рядом… с чужим человеком, да, к тому же, который пьет.

— Он вчера выпил? — перебил ее Дружинин.

— Да. Нашел у меня спирт…

— Я так и думал… Но ты недоговорила, кажется?

— Не очень-то весело… Да ты вовсе и не обязан делать это! Но он мой сын, Андрюша, и я не могу иначе. Понимаешь, у меня не может быть выбора между Кириллом и тобой.

— Кажется, я не требую от тебя сделать этот выбор, — заметил Дружинин.

— Нет, — согласно кивнула Любовь Ивановна. — Но в душе очень хочешь этого.

— Опять ты думаешь за меня! — уже недовольно сказал он. — Сейчас ты говоришь так, будто сделала выбор сама.

Он знал, что разговор будет трудным для обоих, но не предполагал, что вчерашнее раздражение прорвется так скоро. Любовь Ивановна испуганно вскинула голову, и взгляд у нее тоже был испуганным.

— Что ты! — тихо сказала она. — Как ты можешь?..

Дальше они шли молча.

Потом, стоя в дверях, будто боясь переступить порог, Любовь Ивановна долго оглядывала комнату, старый диван, эти чемоданы и картонные коробки, сдвинутые в угол, и Дружинин не видел ее лица.

— Входи же, — сказал он. — Нравится?

Любовь Ивановна обернулась, и столько тоски, столько жалости было в ее глазах, что Дружинин невольно отвернулся.

— Только не надо меня жалеть, — сказал он. — Говорят, старые птицы гнезда не вьют, в чужих селятся… А человек все-таки не птица. Наверно, нам не надо ничего усложнять, Любонька, все может оказаться куда проще.

Того серьезного разговора, которого Дружинин хотел еще утром, не получилось. Он сам не мог продолжить его, потому что вдруг испугался за себя: Любовь Ивановна уйдет, и тогда он останется совсем один…

На этот раз ему удалось проводить Любовь Ивановну: были дела в городе, Дружинин взял служебную машину, и они доехали до аэродрома. Вчерашняя напряженность не исчезла, но притупилась, и трудных разговоров уже не было, да и какие могут быть разговоры при постороннем человеке — шофере…

Дружинин подождал, пока Любовь Ивановна села в автобус, идущий к самолету, они помахали друг другу, и Дружинин уехал в город. Ему надо было в Горэнерго, потом он хотел заглянуть в мебельные магазины, но получилось так, что дела задержали, и ему было уже не до магазинов. Впору забежать в ближайший гастроном, купить чего-нибудь на ужин и на завтрак, а потом в машину и домой.

В гастрономе стояли очереди, и он поморщился: на все про все придется потратить минут сорок, не меньше. И когда кто-то позвал его по имени-отчеству, он не сразу сообразил, что зовут его.

48
{"b":"242629","o":1}