ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Горячку не пороть.

— Есть, горячку не пороть! — обрадованно ответил Курилов.

ЗАВТРА БУДЕТ ПОЗДНО

Сергей чувствовал себя скверно, и, чтобы не заметили его состояния солдаты, уединился в пустой полуразрушенной землянке, недалеко от штаба.

Взвешивая все собранные сведения, Сергей вынул свой блокнот и стал записывать:

«10 сентября. Вчера в 22.15 вернулся Мамочкин из очередного наблюдения. Квитанции, то есть ранее добытые данные о немцах, подтверждаются. Савельев и Пашков тоже ползали под самым носом у фрицев и тоже подтверждают ранее добытые сведения. Завтра пойду и проверю сам. Какие-то сомнения или страх вселились в меня. Нет, нет, только не страх, этого не может быть. Моя неуверенность может передаться солдатам, ведь все смотрят на меня. Надо подтянуться, взять себя в руки. Коломеец приходил трижды, всем недоволен. Доложил состав группы захвата, он не утвердил. Один слаб, другой ненадежен, третий свистун. Это о Тахванове-то?!

Второй день знобит, видимо, еще не привык, не закалился. Завтра надо решить все окончательно. У «бати» большое горе — погиб сын на Волге. Жаркие там бои, настала пора и нам активно действовать. Эх, подкинули бы пушек, да танков!»

Сергей хотел встать и размяться, но, услышав чьи-то хлюпающие шаги, насторожился. Человек остановился, позвал:

— Товарищ лейтенант!

Это был Семен Мамочкин. Сергей вылез из укрытия в обвалившуюся траншею.

— Что случилось, Семен? — спросил он с волнением, увидев озабоченного сержанта.

Мамочкин, полусогнувшись, перелез через завал в траншее и устало опустился на камень.

— Погода-то того, товарищ лейтенант, — Мамочкин кивнул в сторону леса, что виднелся в тылу позиций полка, и прислушался. Сергей настороженно ждал, куда повернет разговор сержант, но Семен не торопился.

Фронт молчал, отчетливо слышалось оживленное чириканье воробьев, привыкших уже к военной обстановке.

— Слышите? — спросил Мамочкин, сделав настораживающий жест указательным пальцем.

— Стихла пальба, и птицы даже радуются, что уцелели, — отозвался Сергей, чтобы поддержать разговор и разделить радость таежного охотника, так соскучившегося по тишине.

— Да не то, товарищ лейтенант. Совсем я не об том речь веду. Птица, она чувствительнее нас. На ненастье западает. Жаворонки, так те на дождь-то в восемь раз реже поют. Бабочки перед непогодою забираются куда-нибудь в надежное укрытие и сидят там смирнехонько, как ночью. Ну к вёдру опять же всякая полевая живность по-разному веселится.

Сергей знал наперед, что чем дальше будет углубляться Мамочкин в тайны природы, тем труднее станет удержать его от воспоминаний, и потому, поняв суть намека на немедленные действия, задал прямой вопрос:

— Думаете, завтра будет хорошая погода?

— Тут думать-то нечего — вот она, матушка, сама о себе заявляет. Рассеется туман — считай пропащим наше дело.

— Тогда пошли со мной к «бате», вместе будем докладывать о готовности идти сегодня в ночь.

— А что, и пошли, завтра будет поздно.

Войдя в штабную землянку, где были в сборе все офицеры, Курилов доложил подполковнику, что желает высказать свое мнение относительно поиска, и тот, разрешив собравшимся идти по своим местам, задержал только начальника штаба и Коломейца.

— Ну, выкладывай с чем пришел, — подполковник сел на топчан, закурил, посмотрел на Курилова, потом на Коломейца и только после этого задержал свой взгляд на Мамочкине, будто спрашивал его: «А ты, старина, зачем пожаловал?» Затем он опустил глаза на пальцы, в которых крутил длинную козью ножку, и выслушал объяснение Сергея.

— А вы что докладывали, товарищ Коломеец? — мрачно спросил подполковник Татарин, сдерживая свой гнев. Рубец на его щеке налился кровью, учащенно запульсировала жилка на виске. Коломеец видел, что командир полка нервничает, поэтому старался быть как можно спокойнее и обосновывал свои доводы более четко, уверенно, чтобы убедить его в правильности своего решения.

— Перемена погоды пока никем не предсказана, у нас нет синоптиков, к тому же, насколько я понимаю, плохая подготовка поиска, кроме гибели людей, ничего не дает. Если прикажете — пожалуйста, я готов возглавить группу, — с ноткой категоричности в голосе заключил Коломеец, явно рассчитывая на то, что один намек на бесцельные жертвы заставит подполковника остыть и отвергнуть предложение Курилова. Командир полка действительно задумался, перевел взгляд на Сергея, точно спрашивал: «Ты понимаешь, чем рискуешь?», — но ничего не сказал.

— Как вы думаете, старина? — обратился подполковник к сержанту Мамочкину.

Семен шагнул вперед, стал вплотную к Курилову, как бы подпирая его своим могучим плечом, и твердо пробасил:

— Мешкать нельзя, товарищ подполковник. Птица оживилась, вёдро будет. Немец-то, он там густо сидит, в сухую погоду ползать начнет, а дождь загнал его в норы. Ловчее накрыть эту землянку сегодня ночью.

Подполковник побарабанил пальцами по столу, окинул взглядом Курилова, затем взвесил тяжелым взором Коломейца и, придвинув к себе карту, обратился к начальнику штаба:

— Что вы скажете?

Подполковник Чайка, слушавший внимательно доводы обеих сторон, незамедлительно и решительно ответил:

— Курилов и Мамочкин правы. Идти сегодня — меньший риск, чем через три дня, как предлагает Коломеец. К тому же и маршрут, предложенный капитаном, вызывает сомнение. Вряд ли немец оставит берег болота без охраны да еще на стыке двух рот. Я думаю, товарищ подполковник, надо поддержать Курилова и Мамочкина.

Командир полка подозвал к себе Курилова и, указывая на карту, где была нанесена красная пунктирная стрелка, сказал:

— Ровно в три часа утра нападете на землянку, и через двадцать минут чтобы вас и духу не было около немецких траншей. По ним ударит артиллерия дивизии.

— Есть, товарищ подполковник, — Сергей вытянулся в струнку, довольный оказанным ему доверием и тем, что сегодня он одержал первую победу над Коломейцем и доказал свою правоту, отстоял самого себя и всех ребят, все дело.

— Выйти придется, видимо, — советовал подполковник, — в половине двенадцатого. Рассчитайте еще раз все до мелочей. Да берегите людей — идете на серьезное дело, — подполковник, тяжело встав, пожал Сергею руку, затем подошел к Мамочкину и весело улыбнулся.

— Узнаю почерк, старина, — подполковник взял Семена за плечи и потряс его, словно испытывал, крепко ли держится тот на ногах. — Отдохнуть бы нам пора, да некогда. Вот столкнем фрица с места, и тогда уже, Семен, будет тебе отдых.

— Ого-о! Тогда уж, товарищ подполковник, отлеживаться совсем будет не в пору, гнать его, фрица, надо будет без роздыху до самого до его Берлина, чтобы, значит, того, не очухался.

— Ну давай, Семен, — сказал на прощание подполковник и еще раз потряс его своими крепкими руками. — Ни пуха вам ни пера.

Когда Сергей пришел в землянку, Женька Тахванов встретил его возгласом:

— Идем?!

— Идем, — спокойно ответил Сергей. — Выходим в двадцать три тридцать. В поисковую группу войдут двенадцать человек. Старшина Шибких…

— Я, — отозвался бодрый голос.

— Сержант Мамочкин…

— Я-я, — густо басит Семен и протискивается вперед, словно хочет произнести речь, но Курилов сообщает фамилии Тахванова, Пашкова, Савельева, а в ответ несется: «Я…». Вот уже названо десять фамилий, Сергей смотрит на Хабибуллина, стоящего перед ним и загибающего последний палец на своих руках, а глаза его так и добиваются встречи с глазами командира, так и напоминают: «А меня забыли», — но Сергей мнется, потому что за спиной Манана сверлит его глазами Камал, а за ним еще два десятка глаз и все с одним и тем же: «А меня?»

— Рядовой Хабибуллин, — говорит Курилов, и Манан подпрыгивает от радости, щелкает пальцами под носом Камала, который уже собрался что-то крикнуть, но в это время Курилов назвал и его фамилию, тот успокоился, отошел в сторону.

Все готовились к поиску, всем хотелось идти за «языком», но приказ есть приказ. Те, кому выпала доля оставаться в землянке, томиться в ожидании друзей, понуро разошлись по углам и задымили самокрутками.

55
{"b":"242632","o":1}