ЛитМир - Электронная Библиотека

Я бы дорого дал за то, чтобы иметь возможность обратиться к тебе за всеми этими советами до начала похода[125], чтобы ты, последовав им, не стал бы подвергать столь великой опасности свою жизнь; а если бы ты и не последовал им, я во всяком случае не оказался бы в положении человека, советующего то же самое, что признано ныне всеми благодаря тому, что с тобой произошло. Действительность подтвердила бы тогда справедливость всего сказанного мною по этому поводу.

В то время как сам предмет дает мне возможность еще многое высказать, я все же заканчиваю свою речь, ибо полагаю, что и ты, и наиболее деятельные из твоих сотоварищей легко сможете дополнить эту речь всем тем, что вы захотите высказать. К тому же я опасаюсь, что перешел границы; мало-помалу, увлекаясь незаметно для себя, я приблизился в своем изложении уже к размерам речи, а не письма.

И хотя это так, тем не менее, не следует оставлять в стороне всего того, что касается нашего государства: необходимо сделать попытку призвать тебя к более дружественной позиции и к установлению связей с ним. Как я полагаю, весьма многие доносят и пересказывают тебе не только самое дурное из того, что о тебе говорится в нашем государстве, но кое-что добавляют и от себя. Не следует обращать на них внимание. Ведь ты поступишь весьма странно, если, упрекая наш народ в том, что он с удовольствием внимает клеветникам[126], сам окажешься в роли человека, доверяющего лицами занимающимся клеветой, и не признаешь того, что чем больше эти клеветники представляют наше государство как такое, которое легко идет на поводу у каждого, тем в большей степени они доказывают, что оно в состоянии приносить тебе пользу. Ведь если те люди, которые не могут совершить, ни одного доброго дела, добиваются всего, чего захотят, своими речами, то возможно ли, чтобы ты, способный в высшей степени облагодетельствовать наше государство делом, — ничего от нас не добился?!

Полагаю также, что необходимо тем людям, которые резко порицают наше государство, противопоставить таких, которые говорят, что все это так, но утверждают, что наше государство не свершило Несправедливости ни в большом, ни в малом. Я, однако, не скажу ничего подобного: ведь мне было бы стыдно, если бы в то время как все другие считают, что даже сами боги не являются безгрешными, я сам осмелился бы утверждать, что наше государство никогда не совершало никакого дурного поступка. Напротив, я хочу сказать о нем, что ты не найдешь другого государства, которое оказалось бы в состоянии принести большую пользу и эллинам, и твоим начинаниям; на это ты должен обратить наибольшее внимание. Оно принесет тебе величайшие выгоды не только тем, что будет выступать в союзе с тобой, но даже тогда, когда будет казаться только дружественно к тебе расположенным. Ведь тех, которые сейчас находятся под твоим началом, ты легко сможешь удержать, если у них не будет иного прибежища[127], и варваров ты сможешь подчинить любых, кого только захочешь. В таком случае разве не следует тебе стремиться к. подобному дружественному расположению, благодаря которому ты не только обеспечишь безопасность всему уже имеющемуся у тебя могуществу, но и приобретешь еще многое другое, не подвергаясь никакой опасности? Я удивляюсь тем полководцам, которые вербуют наемные войска и тратят на это множество средств (в то время как они знают, что многим из тех, кто доверялся наемникам, последние гораздо чаще приносили вред, нежели пользу), а с нашим государством, которое обладает столь великим могуществом, не стремятся установить добрых отношений. А ведь оно часто спасало как отдельные эллинские государства, так и вообще всю Элладу. Обрати внимание на то, что многие считают верными принятые тобою решения, ибо ты справедливо поступил с фессалийцами, с пользой для них самих, — с людьми вообще не гибкими, но высокомерными, склонными к междоусобицам[128]. Необходимо, чтобы ты попытался и в отношении нас оказаться таким: ты ведь знаешь, что фессалийцы близки тебе страною, а мы — силою. Ты должен любым путем привлечь эту силу на свою сторону. В самом деле, ведь намного прекраснее овладевать симпатиями греческих городов, нежели их стенами. Действия, подобные последним, не только навлекают ненависть, но причину их ищут в наличии больших масс войск; но если ты сможешь заручиться симпатиями и дружескими связями, то все одобрят твой образ мышления.

Ты с полным правом можешь поверить тому, что я сказал относительно нашего государства. Всем известно, что я не привык льстить последнему в своих речах, и нет никого, кто бы больше меня порицал его[129]. За это ко мне дурно относится большинство народа, а также те, кто привык действовать безрассудно: они не признают меня и испытывают ко мне ту же ненависть, что и к тебе. Различие состоит лишь в том, что они относятся к тебе таким образом из-за твоего могущества и сопутствующего тебе счастья, меня же они ненавидят за то, что я заявляю, что умею рассуждать лучше их, а также за то, что со мной, как они все видят, хотят обмениваться мнениями гораздо большее количество людей, чем с ними. Я очень хотел бы, чтобы нам обоим в равной мере представилась возможность избежать той славы, которую мы стяжали среди них. Ныне ты без труда, если захочешь, сможешь от нее избавиться; передо мной же стоит необходимость — вследствие наступившей старости, а также по многим другим причинам — удовольствоваться тем положением, которое сейчас создалось.

Не знаю, что я еще должен сказать; добавлю только, что это прекрасно — доверить ваш трон и сопутствующее вам счастье благоволению эллинов.

К Филиппу (II)

Я имел разговор и с Антипатром — о предметах, полезных как для нашего государства, так и для тебя, и говорил, как я убеждал себя сам, достаточно; но я захотел обратиться к тебе с письмом по поводу того, что представляется мне необходимым сделать после заключения мира. То, о чем я собираюсь здесь говорить, не расходится с содержанием речи[130], но излагается гораздо более кратким образом.

В то время я советовал тебе примирить между собой наше государство, спартанцев, фиванцев и аргивян и привести всех эллинов к единодушию. Я полагал, что если ты склонишь к этому самые выдающиеся государства, то вскоре последуют за ними и все остальные. Тогда была совсем иная обстановка; ныне же случилось так, что нет никакой необходимости в убеждении. Ведь происходившая борьба заставила всех внять здравому смыслу и желать того же, что, как они полагают, и ты намереваешься делать, и говорить о том, что необходимо, прекратив безумие[131] и оставив попытки обогатиться за счет другого, перенести войну в Азию. Многие спрашивают меня, не был ли я именно тем человеком, кто посоветовал тебе отправиться походом против варваров, — или же я просто соглашался с тобой тогда, когда этот поход был уже тобой задуман. По этому поводу я хочу сказать, что сам точно не знаю (ведь раньше я не был с тобой знаком); все же я думаю, что ты принял такое решение сам, я же просто согласился с твоими намерениями. Услышав это, все стали просить меня, чтобы я обратился к тебе и убедил тебя остаться верным этим намерениям, так как никогда не смогут быть совершены деяния, более прекрасные или же более полезные для эллинов, и никогда не представится случай, более подходящий для их свершения.

Если бы я обладал теми же самыми силами, которые были во мне прежде, а не окончательно состарился, я не стал бы обращаться к тебе с письмом, но, прибыв к тебе, лично стал бы уговаривать тебя и призывать к свершению этих деяний. Ныне же, насколько это в моих силах, я призываю тебя не изменять твоих намерений прежде, чем ты не доведешь дело до конца. Непристойно стремиться с такой пылкостью к какой-либо иной цели (ведь умеренность пользуется почетом у большинства людей); добиваться же славы, великой и прекрасной, все время не удовлетворяясь достигнутым, приличествует тем людям, которые на голову выше остальных. Это как раз имеет отношение к тебе. Подумай и о том, что ты только тогда будешь обладать непревзойденной славой, достойной твоих свершений, когда сделаешь варваров илотами эллинов (за исключением разве тех, кто будет сражаться на твоей стороне), а царя, ныне называемого великим, заставишь выполнять все, что ты ему прикажешь. Тебе не останется ничего больше, разве стать божеством. Совершить все это при нынешних обстоятельствах гораздо легче, чем было достигнуть теперешнего могущества и славы, обладая издревле принадлежавшей вам властью. Я радуюсь своему преклонному возрасту только потому, что дожил до момента, когда то, о чем я мечтал молодым и о чем пытался писать в "Панегирике" и в посланной тебе речи, частично я вижу уже свершающимся ныне в твоих деяниях, частично же могу надеяться на то, что оно свершится.

вернуться

125

Не исключено, что здесь имеется в виду поход Филиппа против иллирийцев 334 г., во время которого он был ранен.

вернуться

126

Под именами клеветников выведены ораторы антимакедонской партии.

вернуться

127

Исократ осторожно напоминает о том, что Афины неоднократно предоставляли убежище и оказывали поддержку врагам Филиппа: в 348 г. они приняли бежавших олинфян, в 346 г. — фокидян.

вернуться

128

Имеется в виду союз с фессалийцами 344 г., когда Филипп был избран архонтом Фессалии.

вернуться

129

Намек на «Ареопагитик» и на речь «О мире».

вернуться

130

Подразумевается речь «Филипп».

вернуться

131

Имеется в виду междоусобная борьба греческих государств.

36
{"b":"242705","o":1}