ЛитМир - Электронная Библиотека

Таким образом, фиванцам, совершившим столько великих преступлений, нет никакой возможности оправдаться; тем же, кто захочет выступить в их защиту, остается только одно, а именно: говорить, что теперь, мол, Беотия сражается за вашу страну и если вы откажетесь от дружбы с фиванцами, то поставите союзников в невыгодное положение, так как равновесие будет сильно нарушено, если их город окажется в союзе с лакедемонянами. Что же касается меня, то я не считаю полезным для союзников подчинение слабых более сильным, — ведь в прошлое время мы за слабых и вели войну. Я полагаю, что и фиванцы не дойдут до такого безумия, чтобы, выйдя из союза, передать свой город лакедемонянам; и думаю я так не потому, что доверяю их нравам, но потому, что они сами признают, что одно из двух для них неизбежно: либо, оставаясь на месте, умирать и терпеть последствия того, что они совершили, либо, став изгнанниками, терпеть нужду и лишиться всяких надежд. И разве у них могут быть хорошие взаимоотношения с согражданами, одних из которых они убили, а других изгнали из города и расхитили их имущество. А каковы взаимоотношения с прочими беотийцами, над которыми они не только стараются несправедливо властвовать, но у одних срыли стены, а у других и землю отняли? Да у них нет возможности обратиться и к вашему городу, который они так явно и постоянно предавали. Однако невозможно допустить, чтобы они захотели, рассорившись с вами из‑за чужой земли, так необдуманно и явно лишиться своего города; наоборот, они будут тем умереннее вести все переговоры и засвидетельствуют вам тем большую почтительность, чем сильнее они будут опасаться за свою участь. Как должно обращаться с людьми таких нравов, они показали вам своим поведением в отношении Оропа. Покуда они надеялись на полную возможность делать все, что они пожелают, они обращались с вами не как с союзниками, но осмелились вести себя с вами как с злейшими врагами, но, после того как вы приняли постановление, объявлявшее их исключенными из договора, они, оставив высокомерие, прибыли к вам приниженными более, чем сейчас мы. Так что если некоторые ораторы запугивают вас, будто существует опасность, как бы они не переменили своих намерений и не перешли к неприятелям, то этому верить не следует, так как их постигли такие трудности, что они скорее готовы терпеть вашу власть, чем союз с лакедемонянами.

Итак, если бы они даже намеревались во всем поступись наоборот, я полагаю, что вам не следует вести переговоры, больше считаясь с фиванским государством, чем с клятвами и договорами. Во — первых, вам следует по отцовским заветам бояться не опасности, но дурной славы и позора, затем того, что в войнах, случается, верх одерживают не люди, покоряющие силой города, но те, кто управляет делами Эллады с большим благочестием и кротостью. И это можно показать на ряде примеров. Кто не знает событий нашего времени, а именно, что лакедемоняне уничтожили вашу мощь, которая считалась неодолимой, обладая первоначально малыми средствами для войны на море, но благодаря доброй славе они привлекали эллинов на свою сторону? И разве вы, в свою очередь, снова не отняли у них власть, выступив при этом из города, лишенного стен[246] и находившегося в тяжелом положении, но имея своим союзником справедливость? А что царь персов не был виновником этих перемен, это ясно показали события последнего времени. Ведь тогда он не принимал участия в этих делах, хотя ваше положение было безнадежным и почти все города находились в подчинении у лакедемонян; и тем не менее вы настолько их превзошли в военных действиях, что они с радостью узнали о заключении мира[247].

Пусть никто из вас не страшится опасностей, действуя в защиту права, и пусть не думает, что не будет у него союзников, если вы пожелаете помогать обиженным, а не одним только фиванцам. Если теперь вы против них вынесете постановление, то побудите многих желать вашей дружбы. Ведь если вы, подобно всем, выкажете готовность воевать за договоры, то кто окажется столь безумным, чтобы предпочесть быть с поработителями, а не с вами, сражающимися за его свободу? А если нет, то что скажете вы, если возобновится война, и чем сможете привлечь эллинов на свою сторону, если теперь, прикрываясь лозунгом автономии, вы разрешите фиванцам разорять любой из городов, который они пожелают. Не окажется ли, что вы противоречите сами себе, если, с одной стороны, не будете препятствовать фиванцам нарушать клятвы и договоры, а с другой — сделаете вид, что именно из‑за этого самого вы и воюете с лакедемонянами? И как вы, отказавшись от собственных владений[248], желая расширить территорию союза возможно больше, позволяете фиванцам владеть чужими землями и совершать такое, за что все будут вас считать худшими, чем вы есть? Но самое ужасное, если вы приняли твердое решение оказывать помощь постоянным союзникам лакедемонян, если даже последние станут им предписывать что‑либо противное договору. А между тем мы большую часть времени оставались на вашей стороне и только в последнюю войну были вынуждены находиться на стороне лакедемонян; так неужели под этим предлогом вы покинете нас, народ, находящийся в самом бедственном положении. И кто может оказаться теперь несчастнее нас: ведь мы, в один день лишившись и города, и земли, и всего достояния, терпя полную нужду во всем необходимом, стали бродягами и нищими, не знающими, куда нам обратиться, и всякое место жительства нам несносно? Если мы встречаем других несчастных и сближаемся с ними, то мы вынуждены страдать не только от своих бед, но и от чужих; а если мы приходим к счастливым, нам становится еще тяжелее, и не потому, что мы завидуем их благосостоянию, а потому, что благоденствие соседей заставляет нас яснее видеть наши бедствия, из‑за которых не проходит дня без слез, ибо все время мы скорбим об отечестве и оплакиваем превратности судьбы. Подумайте, какие чувства владеют нами, когда мы видим, что наши родители довольствуются пищей, не соответствующей их старости, а дети воспитываются без надежд на будущее, на которое мы полагались; многие из‑за мелких долгов доходят до рабства, а другие ходят на поденщину, иные по мере возможности добывают себе ежедневное пропитание способом, недостойным деяний предков, их возраста и нашей гордости? А всего печальнее, когда приходится видеть, что разлучаются не только граждане друг с другом, но и жены с мужьями, и дочери с матерями и все родственные связи разрушаются; вот что случилось со многими из наших граждан из‑за бедности, так как гибель общих средств для жизни привела к тому, что каждый из нас стал строить только свои личные планы. Полагаю, что вам небезызвестны и прочие постыдные явления, вызванные бедностью и изгнанием. Мы их переживаем тяжелее прочего, но в речи умолчали о них, стыдясь слишком подробно перечислять наши беды.

Мы хотим, чтобы вы обдумали все это и проявили некоторую заботу о нас. Ведь мы вам к тому же не чужие, но все мы связаны с вами взаимным расположением, большинство из нас и родством: ибо вследствие брачных союзов мы происходим от ваших гражданок[249]. Поэтому вам нельзя пренебречь тем, о чем мы пришли просить вас. Самым ужасным было бы, если бы, уже однажды разделив с нами ваше отечество, вы теперь не приняли бы решения о возвращении нам нашего. Ведь недопустимо, чтобы один — единственный человек, попавший несправедливо в беду, находил сожаление, а целый город, так противозаконно уничтоженный, не смог бы вызвать некоторого сострадания, особенно потому, что он искал убежища у вас, которым и ранее не постыдно и не бесславно случалось быть сострадательными к просящим. Когда к вашим предкам пришли аргивяне с просьбой предать земле павших под Кадмеей, то они убедили их принудить фиванцев принять более законное решение. Этим ваши предки не только сами прославились в те времена, но оставили вашему городу вечную славу на все времена, нарушить которую было бы недостойно. Ведь стыдно кичиться деяниями предков и поступать явно наоборот в отношении просящих. Однако мы пришли просить вас о гораздо более важном и справедливом деле. Ведь аргивяне обратились к вам с просьбой, напав на чужую страну, а мы — утратив нашу собственную страну; они просили о выдаче покойников, а мы — о спасении оставшихся в живых. Не равной и не одинаковой является беда — павших лишить погребения или у живых отнять отечество и все прочие блага. Первое является более постыдным для препятствующих, чем для попавших в беду, а не иметь никакого пристанища, быть гражданином без отечества, претерпевать ежедневно беды, взирать на своих близких, не имея возможности им помочь, разве можно сравнивать, насколько все это превосходит все прочие несчастия?

вернуться

246

В 404 г. до н. э. после поражения Афин в Пелопоннесской войне Длинные стены, соединявшие город с Пиреем, и укрепления Пирея были разрушены. Исократ здесь несколько преувеличивает, поскольку частично стены города сохранились.

вернуться

247

Исократ здесь преувеличивает роль Афин в Коринфской войне.

вернуться

248

В действительности речь идет о запрещении афинянам владеть недвижимостью на территории союзников и обязательстве не выводить клерухов.

вернуться

249

После разрушения Платей в 427 г. до н. э. платейские изгнанники получили в Афинах (с некоторыми ограничениями) гражданские права. Исократ упоминает здесь только эпигамию, поскольку это право начиная с 387 г. до н. э. особенно интересовало платейцев.

56
{"b":"242705","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Видок. Неживая легенда
Человек- Паук. Вражеский захват
Игрушка палача
Стеклянные пчелы
Тиран
Черная война
Навстречу миру
Готовим для детей от 6 месяцев до 3 лет
Чужая кровь