ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   — Доигрались! — сердито пробурчал Леарх, наконец облачившись в хитон и собираясь уходить. — Говорил я вам... Как теперь выпутываться?

   — Умоляю, прости меня! — простонала Дафна. — Это я во всём виновата. Одна я.

Буркнув что-то невнятное, Леарх выбежал из спальни. Шум его торопливых шагов затерялся в продомосе[97], ведущем на мужскую половину дома.

Дафна всхлипнула и взглянула на Горго, почувствовав на себе пристальный взгляд. Невозмутимость царицы поразила её.

   — Тебе придётся всё взять на себя, подруга, — негромко и властно произнесла Горго. — При случае скажешь Леониду, что испытываешь давнюю страсть к родному брату. Что страсть эта и тебе не в радость и тем более не в радость ему. Ещё скажешь, что посвятила и меня в это, как свою лучшую подругу. Поняла?

Дафна молча кивнула с убитым видом.

   — Но если хочешь, я возьму всё на себя. — Горго приблизилась к Дафне и обняла её за плечи. — Не беспокойся, милая моя. Гнев Леонида меня не коснётся, ведь он не умеет гневаться. Вернее, считает ниже своего достоинства гневаться на женщину: по его мнению, женщины в сравнении с мужчинами существа более низкие.

При последних словах на губах царицы появилась неприязненная усмешка.

   — Ну, что ты! — запротестовала Дафна. — Лучше я всё возьму на себя. Я ведь и впрямь виновата.

   — Милая моя, всего ты взять на себя не сможешь при всём желании. Кое-что непременно останется и мне, — ответила Горго.

Вернувшись в трапезную, Леонид как ни в чём не бывало занял своё место во главе стола и попросил Агафона продолжить прерванный рассказ об увиденном в городе аргосцев.

   — А где Леарх? — поинтересовался Клеомброт, жуя лепёшку с мёдом.

   — Уже идёт, — невозмутимо ответил Леонид. — Ты же знаешь, стоит Леарху увидеться с Горго, и та не отпустит его, покуда не поведает все свои секреты.

   — Там ещё и Дафна, — усмехнулся Сперхий. — Вдвоём-то они заболтают кого угодно, не только Леарха.

   — Верные слова, — с усмешкой обронил Леонид, подвигая к себе блюдо с жареным мясом. — Лишь моё появление заставило двух этих подружек оставить его в покое.

В этот момент в трапезную вбежал раскрасневшийся Леарх и уселся между Эвенетом и Клеомбротом на единственный пустующий стул. Шутливая реплика Сперхия по поводу его румяных щёк вогнала беднягу в ещё большую краску. Он склонился над своей тарелкой и принялся есть чечевичную похлёбку, забыв про хлеб и чеснок.

Агафон опять начал разговор про аргосцев, и все присутствующие за столом устремили свои глаза на него.

Для своих пятидесяти лет Агафон выглядел очень моложаво. Он был строен, во всех движениях сквозили лёгкость человека, прекрасно владеющего своим тренированным телом. Загорелая кожа, нос с горбинкой, тёмные глаза и чёрные вьющиеся волосы придавали Агафону облик азиата. Он и впрямь прекрасно говорил по-финикийски и по-персидски.

   — Мне удалось выяснить, что в Аргосе специально для войны со Спартой военному делу обучается тысяча юношей старше двадцати лет, — говорил Агафон, не забывая про сыр и зелень, лежавшие перед ним на глиняной тарелке. — Я даже видел этих юношей во время священного марша к храму Ареса. Вооружены отменно! И судя по всему, столь же отменно обучены сражаться. Командуют ими военачальники, воевавшие ещё против царя Клеомена.

   — Это опытные вояки! — уважительно заметил Клеомброт.

Эвенет молча покивал головой.

   — Ещё я узнал, что кроме этой молодой тысячи у аргосцев есть тысяча ветеранов, воинов старше сорока пяти лет, — продолжил Агафон. — Тоже умелые вояки! Все укрепления охраняют именно они. Есть у аргосцев и конная стража на дальних подступах к Аргосу. Отряд таких всадников мне тоже удалось увидеть из окошка дома, где я останавливался на постой. Дом стоял близ государственных конюшен.

   — Ай да Агафон! — Леонид взял со стола чашу с вином. — Проник в самое сердце Аргоса! За твоё здоровье, друг мой.

Царь осушил чашу до дна. Его примеру последовали все присутствующие за столом кроме Леарха, которому по молодости лет пить вино было пока запрещено.

Далее Агафон поведал, что из разговоров аргосских торговцев и покупателей он выяснил, что численность гражданского ополчения помимо двух отборных тысяч составляет примерно две тысячи гоплитов и около четырёхсот лучников. Не считая тех аргосцев, которые служат матросами и гребцами на военных кораблях.

   — Стало быть, Аргос может выставить четыре с половиной тысячи воинов для сухопутной войны, — подвёл итог Леонид, обведя присутствующих за столом долгим взглядом. — Спарта же имеет пять тысяч гоплитов, не считая периэков и наших союзников в Пелопоннесе.

   — Не забывай, Леонид, что и у аргосцев есть союзные города, — вставил Агафон. — К примеру, Гермиона может выставить больше тысячи гоплитов. Тиринф — две тысячи. А ещё есть Мидея, Немея, Микены...

   — Тиринфяне не станут сражаться за Аргос, — сказал Клеомброт. — Ты долго отсутствовал, дружище, и не знаешь всех перемен, случившихся под небом Пелопоннеса.

   — А в Микенах, думаю, ещё не забыли бессмысленную жестокость аргосцев, не так давно прошедшихся с огнём и мечом по этому городу, — добавил Леонид. — Тем более не поддержат аргосцев Эпидавр и Трезена, которые вышли из Аргосского союза несколько лет тому назад.

   — Аргос мы победим, это несомненно, — сказал Сперхий, наливая себе ещё вина. — Вот только как избавиться от гнева Талфибия?

Заметив недоумение в глазах Агафона, Клеомброт стал рассказывать ему о напасти, свалившейся на Лакедемон сразу после окончания последних Немейских игр.

   — Можно затеять войну, невзирая на неблагоприятные знамения, — махнул рукой бесстрашный Эвенет. — Клеомен часто так делал и побеждал! Вы все были тому свидетелями.

   — Не забывай, чем кончил Клеомен, — хмуро промолвил Клеомброт. — Это ли не месть богов?

   — С богами шутки плохи, — согласился Пантей.

Потянувшийся за сушёной айвой Леарх вдруг заметил на себе пристальный взгляд Леонида. От этого взгляда внутри у юноши всё похолодело. Он лишь теперь в полной мере осознал, в какую скверную историю угодил, оказавшись в постели с Горго, да ещё в доме у своего «старшего возлюбленного».

«Да, с богами шутки плохи, — мелькнуло в голове у Леарха. — Ас царями?..»

Одно он знал совершенно точно: будь на месте Леонида Клеомен, он без раздумий убил бы Леарха на месте. И ложе наслаждения стало бы смертным одром.

* * *

Десять дней потребовалось Мегистию и сопровождавшим его людям, чтобы добраться до священной долины в Эпирских горах, где с незапамятных времён находилось святилище Зевса Додонского.

Край этот, овеянный мифами и легендами, некогда был прародиной дорийских племён, со временем ушедших на юг и создавших в Пелопоннесе свои государства: Спарту, Мессению, Коринф, Аргос...

Север же Греции заняли другие воинственные племена: молоссы, хаоны, феспроты и афаманы. На земле молоссов, чьи цари возводили свою родословную к Ахиллу[98], сыну Пелея и был построен город Додона. В святилище Зевса рос древний дуб, по шелесту листьев которого женщины-жрицы давали прорицания тем, кто приходил поклониться царю богов. Наиболее ценные дары просителей обычно развешивались на ветках священного дуба.

Подвешенными к одной из веток дуба-исполина оказались и серебряные чаши, привезённые Мегистием в дар Зевсу.

На его вопрос жрицы изрекли ответ бога, записанный ими на особой свинцовой табличке.

Оракул Зевса Додонского гласил:

Вот вам ответ мой, о, жители шлемонесущего града!
Равным за равное нужно платить в полной мере.
Кровью за кровь и смертью за смерть; так избегнете
Доли проклятой и мести богов олимпийских.
вернуться

97

Продомос — широкий проход в греческом доме, обычно от него отходили более узкие коридоры.

вернуться

98

Ахилл — сын Пелея, царя мирмидонян, один из храбрейших греческих героев, осаждавших Трою. Неоптолем, сын Ахилла, тоже участвовал в Троянской войне. После взятия Трои Неоптолем воцарился в Эпире и стал родоначальником молосских царей. Сына Неоптолема звали Молоссом. От этого имени произошло название одного из эпирских племён — молоссов.

31
{"b":"242710","o":1}