ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Привезённый Мегистием оракул эфоры и старейшины изучали долго и скрупулёзно. Наконец-то им в руки попала ниточка, которая могла вывести из тупика, в какой угодили все граждане Лакедемона по вине царя Клеомена.

Среди старейшин большинство склонялись к тому, что равной платой за убийство персидских послов является смерть Клеомена и тех людей, которые бросили персов в колодец, а потом тайно где-то закопали их тела, которые, кстати, так и не были найдены.

И если проклятье Талфибия постигло Лакедемон после смерти людей, виновных в убийстве персидских послов, значит, смысл додонского оракула гораздо глубже. Смысл заключается в том, что боги преследуют Спарту не только за убийство персов, но и за прочие злодеяния Клеомена, не очень-то почитавшего богов. В этой связи старейшины припомнили и недавний оракул Зевса Олимпийского, гласивший, что горе, когда бесчестье поселится среди честных людей.

   — Чтобы избежать гнева богов, нам следует восстановить попранную справедливость и вернуть в Спарту Демарата, подло оболганного Клеоменом и Леотихидом, — заявил старейшина Евриклид, самый уважаемый среди геронтов. — Но следует не только вернуть Демарата на отчую землю, но и отдать ему трон Эврипонтидов. Вот в чём, по-моему, состоит истинный смысл додонского оракула.

Кто-то из старейшин пошёл ещё дальше, развивая мысль Евриклида. Прозвучало мнение, что было бы справедливо, если бы Леотихид добровольно сложил с себя царскую власть и даже принял смерть во искупление злодейски погубленных персидских послов. Соглашаясь с Клеоменом всегда и во всём, Леотихид тем самым стал пособником многих чёрных дел.

Однако эфоры, и особенно Евксинефт, решительно воспротивились тому, чтобы вернуть Демарата в Спарту.

Защищая Леотихида, Евксинефт говорил:

   — Все мы знаем, на чём основана их вражда. Демарат в своё время отнял у Леотихида любимую женщину, с которой тот был помолвлен. Многих граждан возмутило тогда не то, что он увёл невесту, а то, как он это сделал. Я не стану вдаваться в подробности. Думаю, что они известны всем присутствующим. Скажу лишь, что прежде, чем обвинять в неблаговидных поступках Леотихида, неплохо бы вспомнить и про неблаговидные поступки Демарата. Даже бегство его из Спарты есть преступление, а не жест отчаяния или обиды. Ведь лишив Демарата царской власти, сограждане не лишали его власти вообще, у него оставались полномочия полководца. Однако Демарат счёл себя глубоко оскорблённым и предпочёл чужбину отеческому очагу. Будто служение Лакедемону не в царской диадеме есть что-то оскорбительное.

Ладно бы, Демарат избрал прибежищем для себя какой-нибудь греческий город или остров. Так нет же! Он припадает к стопам персидского царя, врага всех эллинов. Какой злобой против сограждан надо пропитаться, чтобы снизойти до служения Варвару, до низких поклонов ему! Возникает вопрос, зачем Демарат это сделал? Ответ очевиден: он намерен мстить спартанцам с помощью персидского царя. Леотихид может и не совсем хорош как царь и человек, но изменник Демарат, на мой взгляд, во сто крат хуже.

После речи Евксинефта прения разгорелись с новой силой. Сторонников у старейшины Евриклида теперь заметно поубавилось.

Леотихиду пришлось покинуть герусию, поскольку по закону в заседании не имел права принимать участие тот, кому выдвинуто даже малейшее обвинение в чём-то неблаговидном. Тем более — тот, над кем нависла угроза быть изгнанным из отечества.

Леотихид пришёл домой в величайшей тревоге, понимая, что если возобладает мнение старейшины Евриклида перевесом хотя бы в один голос, ему не избежать изгнания, а может, и смерти.

Вот почему, когда перед взором Леотихида предстал Леарх, полный беспокойства из-за случившегося с ним в доме Леонида, дружеской беседы не получилось. У Леарха язык не повернулся рассказать всю правду. Он знал, что в доме Леотихида ему могут запросто налить вина вопреки всем запретам, поэтому рассчитывал хотя бы залить свою печаль вином. Однако Леотихид, не слушая жалоб Леарха на невезение в жизни, довольно бесцеремонно спровадил его к своей супруге, заявив, что Дамо желает ему что-то поведать.

«Мне бы твои печали, мальчик!» — с лёгкой досадой думал Леотихид, вернувшись в свою комнату, чтобы и дальше томиться ожиданием исхода заседания в герусии.

После полудня, как всегда, наступало время трапезы. Старейшины, цари и эфоры расходились по домам, чтобы через два часа опять собраться вместе в стенах герусии. Если срочных дел не было, то деятельность государственных мужей в такие дни обычно продолжалась только до полудня.

Леотихид уже собрался подкрепиться лёгким завтраком, а заодно и расспросить Леарха, почему Симонид не заходит в гости, хотя часто бывает у царя Леонида и у Астидамии. И как получилось, что старшим возлюбленным Леарха опять-таки стал Леонид, обойдя и здесь Леотихида.

Однако раб-привратник сообщил Леотихиду, что к нему в гости пожаловал Евриклид и с ним ещё трое старейшин.

   — Они желают говорить с тобой, господин.

   — Что-то срочное? — Леотихид ощутил предательский холодок в груди. — Они принесли постановление совета старейшин?

   — Евриклид говорит, что у него к тебе дело, господин. — Раб вновь поклонился.

«У него ко мне дело... — промелькнуло в голове у Леотихида. — Если бы меня приговорили к изгнанию или смерти, то гордец Евриклид вряд ли заявился бы. Значит, ещё не всё потеряно!»

   — Впусти их, — кивнул рабу Леотихид. — Да проверь, чтобы были без оружия!

   — Как ты напуган, Леотихид. Как ты напуган! — с такими словами Евриклид вступил в комнату, где сын Менара ожидал незваных гостей, восседая на стуле с подлокотниками. — Это свидетельствует о том, что ты чувствуешь за собой вину в деле Демарата, а также и смерти персидских послов.

Евриклид остановился перед сидящим Леотихидом и воззрился на него глазами человека, который всю свою жизнь сторонился людей слабовольных и падких па излишние наслаждения.

   — Какой ты спартанец после этого, — промолвил Евриклид с брезгливостью и негодованием в голосе. — Какой ты после этого гераклид! А ну, слезай!

Властным жестом руки Евриклид согнал Леотихида с кресла и уселся в него сам.

   — Садитесь и вы, друзья, кто где пожелает, — кивнул он своим седовласым спутникам.

Старейшины уселись на скамью. Длиннобородые и длинноволосые, с подчёркнуто прямыми спинами, они с нескрываемым осуждением взирали на Леотихида из-под насупленных бровей, сжимая в руках длинные посохи, символы власти.

Леотихид всегда робел перед Евриклидом, зная, что тот и в свои преклонные годы по-прежнему прекрасно владеет мечом и копьём, а ударом кулака способен повергнуть наземь крепкого мужчину. Свою робость он постарался скрыть.

   — С чего ты взял, уважаемый Евриклид, что я напуган? — усмехнулся Леотихид, придвинув к себе дифрос[99]. — Рад всех вас видеть в своём доме!

   — Твой раб с таким тщанием обыскивал нас, что мне сразу стало ясно: ты объят страхом, — процедил сквозь зубы Евриклид. — Честному человеку некого опасаться.

Леотихид ничего не сказал на это, неопределённо пожав плечами.

   — Твоя радость сейчас поубавится, сын Менара, когда ты узнаешь о цели нашего прихода, — сказал один из старейшин по имени Феретиад. Он был двоюродным братом Евриклида.

Улыбка сбежала с лица Леотихида, в глазах появилось беспокойство.

   — Постановления совета о твоём изгнании или привлечении тебя к суду за сообщество в кознях Клеомена у нас к сожалению нет. — Евриклид словно читал мысли испуганного Леотихида. — Мы пришли к тебе с другим, сын Менара. Мы хотим, чтобы ты сам смыл с себя позорное пятно. Тогда спартанцы проникнутся к тебе уважением. Уважение это распространится и на твоего сына Зевксидама. Про него станут говорить, что он — сын достойного отца.

   — Истинного гераклида! — вставил Феретиад.

   — А сейчас, стало быть, я не истинный гераклид? — желчно усмехнулся Леотихид. — По-вашему, я незаконнорождённый, что ли?

вернуться

99

Дифрос — стул без спинки.

32
{"b":"242710","o":1}