ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   — Четыре года тому назад лакедемоняне отняли у моего сына жену, — произнёс бородач, положив руку черноволосому на плечо. — С тех пор мой сын мыкается один без женщины. Разве это справедливо?

Дафна и Евбул опять переглянулись.

   — Прими наше сочувствие, друг, — с сожалением в голосе промолвил Евбул, глядя в глаза бородачу. — Но...

   — С тобой никто не разговаривает! — вдруг выкрикнул черноволосый, подскочив вплотную к конюху. — Я обращался к ней, а не к тебе.

Черноволосый ткнул пальцем в Дафну.

   — Спокойно, Фоас. — Бородач оттащил сына назад. — Гнев не красит человека. Эти путники хоть и спартанцы, но они наши гости.

Дафна сунула мешочек с драхмами обратно за пояс и сняла с себя лук и колчан со стрелами.

   — Если вам не нужны деньги, тогда возьмите это. — Она положила лук и стрелы к ногам бородача. — Оружие у нас самое настоящее.

   — Это не может быть равноценной платой за коня. — Бородач отрицательно покачал головой. — Тебе, красавица, придётся провести ночь с моим сыном. Вот единственная и справедливая плата.

Гул одобрительных голосов раздался при последних словах Петеоса. Илоты, глазевшие на Дафну, принялись расхваливать тело молодой спартанки, словно перед ними была рабыня, выставленная на продажу.

Черноволосый шагнул к Дафне и, взяв её за руку, властно потянул за собой.

   — Идём, большеглазая. Воистину, ты послана мне богами!

Дафна жестом остановила Евбула, сделавшего движение в её сторону, и громко сказала:

   — Сначала приведите того коня, ради которого мне придётся стать наложницей на эту ночь. Сделка есть сделка.

Петеос отдал распоряжение. От группы илотов отделились двое и ушли куда-то в темноту.

   — Коня осмотрят твои спутники, красавица, — нетерпеливо бросил черноволосый Фоас. — Если конь и не понравится, тогда утром ты сама выберешь, какого тебе надо. Идём!

И он вновь потянул Дафну за собой. Та не сопротивлялась.

У Ксанфа по спине забегали холодные мурашки, когда Евбул передал ему поводья своего коня и коня Дафны, быстро прошептав при этом, чтобы он садился верхом и был готов к бегству. Сначала Ксанф решил, что Евбул вознамерился бросить Дафну в беде. Однако он ошибся.

Дафна, оказавшись за пределами освещённого факелами круга, выхватила из-за пояса кинжал и ударила им черноволосого в горло. Едва Фоас с хрипеньем упал на колени, выронив топор, как Евбул метнул дротик, сразив наповал одного из илотов, державшего факел в руке.

Никто из горцев явно не ожидал такого поворота.

Дафна и Евбул были подобны двум рассерженным леопардам. Дафна, подхватив с земли топор, бросилась с ним на Петеоса и рассекла тому плечо. Евбул всадил свой кинжал в живот другому факельщику. Затем он, размахивая факелом, разогнал в стороны рычащих собак, которые бросились было на него и Дафну.

Ксанф, спасаясь от собак, вскочил на брыкающегося коня. Две другие лошади рвали поводья из его рук, порываясь умчаться прочь.

Поверженный наземь Петеос громко звал на помощь.

Илоты не решались вступить в схватку, издали бросая дротики и камни. Евбул уворачивался от камней, а дротики подбирал и кидал обратно.

Дафна вскинула лук. Её меткие стрелы поразили ещё двоих илотов, у которых в руках были факелы. После чего мелькавшие среди хижин и изгородей факелы стали гаснуть один за другим. По приглушённым возгласам и топоту ног стало ясно, что илоты хотят взять непрошеных гостей в кольцо.

   — Уходим! — крикнул Евбул.

Но Дафна не послушалась и пустила очередную стрелу, убив одну из рычащих собак.

Евбулу пришлось напомнить, куда и зачем они едут.

   — Если хочешь, то оставайся, а скиталу отдай мне.

Это подействовало. Дафна бросилась к своему коню.

Однако на нём уже сидел Ксанф, растерянный и трясущийся от страха. Тогда Дафна вскочила на лошадь Евбула, велев тому сесть у неё за спиной.

Бросив хромую лошадь, трое наездников на двух конях поскакали почти наугад сначала через заросли орешника и дрока, потом по извилистой тропе вниз по склону холма, огибая редкие сосны. Огромная скала, господствуя над холмами и узкой речной долиной, закрывала собой полнеба и бледный лик луны, отчего мрак казался ещё более непроницаемым.

Скакавший впереди Ксанф, не видя перед собой ни зги, полностью положился на чутьё своего скакуна. Он мысленно молил богов, чтобы конь не споткнулся, иначе эта дикая скачка в ночи станет последним эпизодом в жизни.

Выбравшись наконец на дорогу, беглецы перевели коней на шаг, чтобы прийти в себя. Особенно это касалось Ксанфа, для которого пережитое за последний час явилось сильнейшим потрясением. У бедняги тряслись руки, а из глаз катились слёзы. Живописец не мог вымолвить ни слова, лишь всхлипывал и бормотал что-то невнятное.

Дафна и Евбул какое-то время хранили молчание.

Потом Дафна негромко промолвила:

   — Прости, Евбул. Я виновата перед тобой.

Евбул ничего не ответил. Он лишь крепко пожал ей руку повыше локтя, как бы воздавая хвалу за проявленную смелость.

* * *

Под Фиреей спартанского войска не оказалось. Фиреаты рассказали, что царь Леотихид повёл войско по следам аргосцев к Прасиям. Купив ещё одного коня, Дафна и её попутчики после небольшого отдыха умчались вдогонку за спартанским войском.

Со слов фиреатов выходило, что аргосцы, недолго простояв у их города, двинулись к югу вдоль морского побережья, опустошая селения периэков на своём пути. Знали в Фирее и о том, что аргосцы разграбили Прасии. Об этом сообщили критские купцы, которые шли на своих кораблях к Прасиям, но, увидев разорённый город, причалили к берегу возле Фиреи.

В Прасиях войска лакедемонян тоже не оказалось.

Рыбаки сказали Дафне и её спутникам, что аргосцы, разграбив Прасии, двинулись к Спарте, поскольку им стало известно, что спартанское войско ищет врага в Кинурии. Царь Леотихид, добравшись до Прасий, сразу понял, в каком угрожающем положении находится Спарта. Поэтому, не останавливаясь, Леотихид повёл своих воинов к горному проходу, желая настичь аргосцев на марше.

   — Отсюда, с побережья, через горы ведёт всего одна дорога, пригодная для войска, — говорили рыбаки, сумевшие избежать смерти и плена. — Этой дорогой ходят в Спарту купеческие караваны.

Дафна приняла решение двигаться к горному проходу.

Ксанф робко заметил, что царь Леотихид прекрасно осведомлен о намерениях аргосцев.

   — Мы можем считать выполненным то, что нам поручили эфоры, — сказал он, — ведь Леотихид повернул войско к Спарте.

   — Я должна передать скиталу Леотихиду, — упрямо проговорила Дафна. Евбул поддержал её.

Ксанфу было предложено остаться в Прасиях, но он наотрез отказался. В нём вдруг взыграла мужская гордость. Желая заслужить у Дафны хоть какое-то уважение к себе, художник был готов и дальше терпеть голод, жажду и сильнейшую усталость.

БИТВА ПРИ ГИППОКЕФАЛАХ

При всей своей нелюбви к военному делу царь Леотихид тем не менее прекрасно смотрелся во главе спартанского войска. Закалка, полученная в юности, позволяла без особого труда выносить длительные марши по жаре и бездорожью. Облачённый в доспехи Леотихид, благодаря своему высокому росту и крепкому телосложению, выглядел мужественно и даже в какой-то степени устрашающе. Он неплохо владел оружием. Пущенный дротик редко пролетал мимо цели, удар копьём обладал необычайной силой, а в схватке на мечах Леотихид был и вовсе неодолим, благодаря ловкости и длинным рукам. Менар, желая сделать из сына непревзойдённого воина, обучил его держать меч как правой, так и левой рукой.

Единственно, чего недоставало Леотихиду, так это храбрости. К тому же в одном из сражений ему повредили голову, с той поры стало заметно ухудшаться зрение.

До своего воцарения на троне Эврипонтидов Леотихид неизменно числился в спартанском войске среди урагов либо замещал какого-нибудь временно выбывшего эномотарха. Став царём, Леотихид опять же выступал на вторых ролях, поскольку трон Агиадов сначала занимал Клеомен, прославившийся своими победами на всю Элладу, а потом на нём утвердился Леонид, брат Клеомена. Ни с Леонидом, ни тем более с Клеоменом тягаться в военном мастерстве Леотихид не мог. Но в отличие от Демарата и не стремился к этому.

72
{"b":"242710","o":1}