ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поход к Фирее стал для Леотихида первым военным предприятием, когда ему было доверено верховное главенство над войском. Впрочем, у эфоров не было выбора. По закону, во главе войска должен стоять царь. Так как Леонида не было в Спарте, то военная власть досталась Леотихиду. Честолюбивая родня мигом заговорила о том, что Леотихиду надлежит не просто разбить аргосцев в Кинурии, но и вести войско на Аргос.

   — Взятием Аргоса ты прославишь своё имя на века! — говорил отец. — Даже царь Клеомен не смог взять Аргос. Дерзай, сын мой!

Однако Леотихид оставайся глух к отцовским наставлениям. В прошлом ему приходилось встречаться с аргосцами на поле битвы, он знал, сколь силён и упорен этот враг. Если даже непобедимому Клеомену не удалось взять Аргос, то нечего об этом думать ему, Леотихиду. Все свои надежды на победу он связывал с Амомфаретом, ибо тот был горазд на разные военные хитрости и имел большой боевой опыт.

Амомфарет в отличие от Леотихида рвался в сражение. Его одолевало честолюбивое рвение превзойти военной славой царя Леонида, разбившего аргосцев под Микенами.

Не обнаружив противника в Кинурии, Амомфарет мигом понял замысел аргосских полководцев, устремившихся к Прасиям. Два перехода от Прасий, и беззащитная Спарта станет их добычей. За всё время долгого противостояния между спартанцами и аргосцами последним вдруг неслыханно повезло. Оба спартанских царя при всём желании не смогут спасти Спарту от вражеского нападения.

   — Нам придётся лететь на крыльях, чтобы избавить Лакедемон от разорения, — сказал Амомфарет Леотихиду.

Оставив в Фирее обоз, спартанское войско скорым маршем двинулось к Прасиям. Расстояние в сто двадцать стадий было покрыто без привалов и передышек. Амомфарет гнал войско вперёд, не дожидаясь отставших, в надежде застать аргосцев за грабежом и сокрушить их внезапным ударом. Однако на месте Прасий спартанцы увидели лишь дымящиеся развалины. Аргосцы не только успели уйти в горы, но также погрузили на корабли всё награбленное и морем отправили в Аргос.

   — Они тоже двигаются налегке, — заметил тестю Леотихид. — Нам не настичь их, поскольку они выигрывают почти полдня.

   — Настигнем, — хмуро ответил Амомфарет, который верил в свою удачу.

Спартанское войско выступило к горному проходу, ведущему в долину Эврота. Всех, кто не имел сил для дальнейшего пути, Амомфарет оставил в Прасиях. Высланные далеко вперёд дозоры из легковооружённых воинов доносили Амомфарету и Леотихиду, что аргосское войско уже миновало теснины Парнона и вышло на равнины внутренней Лаконики.

Перед выступлением из Прасий Амомфарет принёс щедрые жертвы богам, покровительствующим Лакедемону. Произнося молитву, он просил не о чудесном избавлении Спарты от вражеского вторжения, но лишь о том, чтобы бессмертные обитатели Олимпа дали возможность спартанцам догнать аргосское войско...

Оказавшись в самом центре Лаконики, куда вражеская нога не ступала уже добрых полсотни лет, аргосские военачальники вдруг затеяли споры друг с другом. Автесион, уязвлённый недавним поражением аргосцев под Микенами, горел сильнейшим желанием ворваться в Спарту и одним ударом расквитаться за все прошлые обиды, Автесион настаивал на том, чтобы войско двигалось прямиком на Спарту, не отвлекаясь на грабежи. Два других военачальника, Терей и Памфил, полагали, что глупо отказываться от любой идущей в руки добычи, настаивая на разорении всех городков и деревень по дороге на Спарту. Распалённое алчностью и безнаказанностью аргосское войско требовало того же от своих полководцев, полагая, что Спарта никуда не денется.

Терей и Памфил говорили, что воины, набив сумы золотом и серебром, станут храбрее сражаться, ведь им будет что терять в случае поражения. И Автесион уступил. Вернее, алчущее добычи войско взяло верх над своими военачальниками.

Аргосцы широко рассыпались по всей округе, отмечая чёрным дымом пожарищ разорённые поместья спартиатов, городки периэков и деревни илотов. Если илоты искали спасения в лесах и горах, то периэки толпами бежали в Спарту, надеясь на защиту.

Периэки недоумевали, почему всегда такие воинственные и стремительные спартанцы ныне позволяют врагу безнаказанно грабить свои владения. Видя, что и в самой Спарте войск очень мало, многие из периэков устремились в другие города на правобережье Эврота. Прежде всего — в Харакому и Фарис, так как эти города имели крепостные стены. Множество периэков собралось на горе Менелая в нескольких стадиях от Спарты в надежде, что аргосцы сюда не сунутся. Гора Менелая имела довольно отвесные склоны, и в случае опасности здесь можно было организовать сопротивление даже хорошо вооружённому войску.

Отягощённые добычей аргосцы разбили стан в платановой роще, чтобы передохнуть перед последним броском к Спарте, до которой было уже совсем близко. С юго-запада к платановой роще примыкала гряда холмов, два из которых своими очертаниями напоминали лошадиные головы. Потому-то эта местность называлась Гиппокефалами, то есть «Лошадиными головами».

С холмистой гряды открывался вид на реку Эврот и на город лакедемонян, раскинувшийся на другом берегу. С высоты можно было отчётливо видеть мост через Эврот и заслон из поваленных деревьев перед ним. У моста стоял небольшой отряд спартанского войска.

Аргосцы разожгли костры, чтобы подкрепиться обедом перед нападением. Военачальники, поднявшись на вершину холма, принялись обсуждать, с какой стороны удобнее ворваться в Спарту.

Неожиданно дозоры аргосцев заметили клубы пыли на дороге, ведущей со стороны Прасий. В пыльной завесе можно было различить красные щиты лакедемонян и сверкавшие на солнце длинные острия копий.

Это приближалось войско Леотихида.

В стане аргосцев призывно завыли трубы. Полководцы стали выводить свои отряды на залитую солнцем равнину.

Спартанское войско было малочисленное аргосского. Тем не менее гоплиты с красными щитами и с красными султанами на шлемах, сойдя с дороги, начали строиться в фалангу, намереваясь без промедления дать бой.

   — Кажется, спартанским войском командует безумец, — с усмешкой заметил Терей. — Он гонит своих воинов в сражение, хотя те наверняка валятся с ног от усталости.

   — Вдобавок, спартанцы уступают нам числом, — добавил Памфил.

   — И всё же я не уверен, что победа достанется нам легко, — хмуро проронил Автесион, надевая на голову шлем.

Перед тем как начать битву, Леотихид, по обычаю, принёс в жертву белую козу, чтобы почтить бога войны и Муз. Царь долго разглядывал окровавленные внутренности жертвы, стараясь определить по ним, каков будет исход сражения. При неблагоприятном знамении начинать битву запрещалось. Леотихид так долго копался в кровавом месиве, что потерявший терпение Амомфарет подошёл к нему с недовольным возгласом:

   — Ты заснул, что ли? В чём задержка, зять?

Леотихид вскинул на тестя сердитые глаза. Его лицо было испачкано жертвенной кровью, поскольку впопыхах он несколько раз утирал пот со лба рукой.

   — Смотри сам. — Леотихид раздражённо кивнул на разложенные на камне внутренности животного. — Печень явно увеличена. В желудке язва. И селезёнка какого-то нездорового цвета. Нам не победить в этом сражении. Боги предупреждают нас об этом.

Амомфарет склонился над внутренностями жертвы. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в истинности сказанного Леотихидом. Жертва явно была неугодна богам.

   — Надо принести в жертву другую козу. — Амомфарет жестом подозвал к себе погонщика, отвечающего за жертвенных животных.

Погонщик сообщил, что все жертвенные козы и овцы отстали от войска ещё в горном ущелье вместе со жрецом-предсказателем. Единственную козу погонщик тащил на своих плечах, понимая, что без жертвоприношения битву начинать нельзя.

Отпустив погонщика, который сделал всё, что мог, Амомфарет беззвучно выругался. Ругаться вслух возле жертвенника считалось кощунством.

   — За время этого непрерывного марша у нас отстало полторы тысячи воинов, а те, что добрались сюда, вымотаны до предела, — промолвил Леотихид, смывая с рук кровь в медном тазу с водой, который держал молодой раб. — Вот почему жертва неблагоприятна. Наши гоплиты полны решимости сражаться, но силы их не беспредельны.

73
{"b":"242710","o":1}