ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мне это не понравилось, по правде сказать.- Может, вас подкинуть? добавил он, показывая куда-то за кусты.

Я обернулся и увидел прелюбопытнейшую машину, похожую на инвалидную коляску, только, разумеется, гораздо изящнее. У нее были мягкие округлые формы, шароподобные колеса (два спереди и два сзади) и какойто месяцеобразный рычаг управления. Меня так и подмывало подойти поближе и заглянуть в машину — что там? — но я отказался от этой мысли. «Еще успею»,подумал я, делая вид, будто такие пустяки, такие детские игрушки меня совершенно не интересуют.

— Спасибо,- поблагодарил я огольца (он, должно быть, у них за водителя, пришло в голову) и сделал движение, как бы собираясь идти.

— Ну, как хотите.- Сашка пожал плечами.

Я зашагал сначала вдоль озера, потом круто взял влево, туда, где стоял мой корабль.

Последующие свои действия не берусь объяснить, настолько они были нелогичными и странными. Я опять залез в корабль и посидел немного, глядя в иллюминатор. Потом стал гладить рычажки и кнопки — машинально, без всякой задней мысли,- и вдруг заметил, что глажу-то, в сущности, одну кнопку, самую верхнюю, красненькую, с надписью «Старт». Стоит нажать, и все, мой корабль снова полетит к Земле.

Я отдернул руку, немного расслабился в кресле и закрыл глаза. «Что ты, Эдя? — стал убеждать самого себя.- Нажать всегда успеешь, дело нехитрое… Даже если за тобой будут гнаться с ножами и топорами,стоит добежать, забраться в верхний отсек, ткнуть пальцем — и ищи ветра в поле!» Рассуждая так, я мало-помалу успокоился, то есть решил не валять дурака, и опять спустился вниз. Под ложечкой у меня засосало, и я вспомнил, что в суматохе забыл позавтракать. Этот пробел в своей биографии надо было как-то восполнить. Сориентировавшись по озеру и солнцу, я смело углубился в лес и стал собирать ягоды. И не успел я набрать и горсти, как впереди показалась фигура девушки лет двадцати — двадцати двух, тонкая и стройная, в голубом платье и белом платочке. Не воображаемой, а настоящей девушки, так сказать, вполне, вполне натуральной.

«Ну, Эдя…- заколебался я, не зная, подходить к ней или пока воздержаться. Не будучи знакомым с местными обычаями, я не знал, как она поведет себя, когда я предстану пред ее очи. А ну как испугается, начнет голосить…- Нет уж, увольте,- думал я,- нам, мужчинам, эти фокусы и на Земле надоели…» Все-таки и уходить не хотелось. Во мне, должно быть, проснулся мужской инстинкт, и я стал разглядывать, какая она, здешняя красавица, что за фифа, так сказать.

Вот она приблизилась, и я отчетливо различил чистые голубые глаза, черные ресницы (слегка подкрашенные, как мне показалось) и такие же черные (тоже, надо полагать, подкрашенные) брови вразлет. Особенно меня поразила одежда. Платьице не очень короткое, но и не слишком длинное, а, что называется, в самый раз.

На ногах что-то такое, что я назвал бы сандалиями. Да это, наверно, и были сандалии, легкие и красивые, с блестящими застежками.

Девушка подошла совсем близко, шагов на десять.

Таиться больше не было никакой возможности. Стараясь не шуметь, я вышел из-за куста и, протянув руку вперед и вверх, как учил Шишкин, сказал:

— Здравствуй, сестра моя!

Девушка вздрогнула, как бы испугалась чего-то, но тут же пришла в себя и засмеялась. Она смеялась искренне и простодушно, без всякого притворства, настолько искренне и простодушно, что я позавидовал ей.

«Дитя природы!» — подумал я, опуская руку и делая шаг в ее сторону.

— Здравствуй, братец! — произнесла девушка, не переставая смеяться.

— Между прочим, сколько на ваших золотых?

— Без пятнадцати девять.- Девушка мельком глянула на свои часы.

А на моих было уже двадцать минут десятого. «Ничего себе, разница в тридцать пять минут!» — отметил я про себя. Я перевел стрелку назад, чтобы никого, в том числе и меня самого, не смущало наше, земное, время, и опять устремил взгляд на прекрасную незнакомку. И… и остолбенел, по правде сказать, то есть вдруг остолбенел. Передо мной стояла Фрося, здешняя, разумеется, Фрося, но — красавица из красавиц. Она стояла и смеялась. Смеялась искренне и простодушно.

Потом перестала смеяться, помахала рукой и двинулась дальше. Мне хотелось догнать ее, остановить… Но благоразумие взяло верх над слепыми чувствами. Я потоптался на одном месте, потом вслух сказал: «Держись, Эдя, здесь ты не пропадешь!» — и тоже зашагал своей дорогой.

III

Скоро лес кончился, как бы оборвался, и передо мной открылась деревня.

Новые места всегда волнуют. Какая-нибудь избенка, обнесенная плетнем, голубой дымок над крышей, праздно сидящие на завалинке мужики и бабы, серые или белые гуси на лугу — все наводит на мысли о чужой, таинственной, а потому и манящей жизни.

Помню первую встречу с нашим райцентром. Выехали мы с отцом на гнедом меринке вечером, на рассвете остановились у какого-то ручья, разожгли костерок, попили чаю… Когда тронулись дальше, отец сказал:

— Видишь церковь? Это и есть город. А левее — Обь-матушка. Правый берег.

Я приподнялся на телеге и увидел вдали что-то белое, устремленное в небо. Если верить отцу, это и была церковь. Городская церковь. А левее, и правда, тянулась розовая в утреннем свете полоса — высокий, обрывистый берег Оби. Не какой-нибудь там речонки вроде нашей Бурлы, а настоящей большой реки, по которой ходят пароходы.

Сердце у меня сладко забилось. Отец помахал концами вожжей, гнедой меринок с шага перешел на рысь, телега покатила по накатанной дороге, шурша колесами, и все замелькало по сторонам… А я так и остался стоять на коленях. Я смотрел на церковь, построенную еще при царе Горохе, на обрывистый берег Оби, который из розового становился белым, и испытывал странное, щемящее чувство, какое, наверно, бывает от встречи с чудом.

Так было и теперь. Я стоял как вкопанный и с пронзительным любопытством, даже с каким-то страхом смотрел по сторонам. Сначала мне показалось, что деревня как деревня, точь-в-точь такая же, как и наша.

И березнички, и потемневшие от времени избы с тесовыми крышами, и мальвы в палисадничках — все как у нас… Я прислушался. И звуки будто знакомые: то прокудахчет курица, снесшая яйцо, то донесется музыка… Я потянул в себя воздух, ощутил запах вкусных щей с бараниной, и у меня даже слюнки потекли — до того аппетитный запах.

Но так показалось лишь вначале, так сказать, при первом взгляде. Несколько времени спустя, присмотревшись, я обнаружил, что сходство, в сущности, очень небольшое, почти незначительное. Избы были не бревенчатые, а кирпичные, как я заметил, только сложены, оказывается, настолько искусно, что издали их можно принять за бревенчатые. Крыши, сдается, шиферные.

Но, опять же, шифер здешний, особенный, он отличается от нашего мягкими тонами и своеобразными формами, смотришь — и душа радуется. Окна большие, светлые, вокруг каждого окна.- резные наличники. Впрочем, я принял их за резные, а на самом деле это опять же фабричная работа, стандарт, но такой стандарт, который даст фору любой ручной работе.

— Дядя Эдуард, что же вы? — послышался мальчишечий голос.

Я оглянулся. В двух шагах от меня стояла та самая машина, похожая на инвалидную коляску, которую я видел на берегу озера. Да не одна, а три сразу. В машинах сидели уже знакомые мне мальцы-огольцы.

— А где же ваши удочки? — спросил я, давая дорогу. Почему мне вздумалось спросить об удочках, и сам не знаю. Просто, наверно, увидел, что мальцы возвращаются с рыбалки, а без удочек, вот и спросил, хотя, как читатель понимает, удочки в тот момент меня интересовали не больше, чем, скажем, наряды британской королевы.

— На озере, где же еще! — улыбнулся Сашка.

И двое других тоже улыбнулись. Даже не улыбнулись, а как-то усмехнулись, чуть по засмеялись. И Фрося, и эти… Было ясно, что они находят меня смешным, ну если не меня, то что-то во мне или на мне… Но что именно? Что?.. Я глянул на себя, наеколь ко можно глянуть на себя, не имея зеркала, и ничего странного, тем более смешного не обнаружил. Наверное, здешний Эдька Свистун порядочный забулдыга, подумал я. По привычке смеются. Бывают ведь и у нас на Земле люди. Стоит им появиться, стоит как-нибудь эдак перекосить рожу, и все покатываются со смеху.

17
{"b":"242741","o":1}