ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В этом смысле предыстория современной Турции и даже предыстория Османской империи уходит корнями в чистую стихию евразийства.

Это глубинное архаическое евразийское начало следует считать закваской турецкой геополитики. И если встать на точку зрения геополитического фундаментализма, понятого по-турецки, то именно этот донный пласт должен быть рассмотрен как основной и определяющий.

А поскольку геополитика как философия пространства не знает понятия «прогресс», то данный евразийский слой ничуть не умаляется тем, что он преобладает в истории турецкой государственности и довольно сильно бледнеет на настоящем этапе.

В сущности, идея пантуранизма обращается именно к этому глубинному пласту, хотя акцент исключительно на расовом факторе и исторически предопределенная русофобия (а также перспективы использования этой идеологии в инструментальных целях третьей силой) существенно релятивизируют ее. Если бы можно было бы надеяться на ректификацию пантуранизма в евразийском ключе, то это бы вполне вписывалось в последовательную и непротиворечивую модель полноценной турецкой геополитики.

Второй уровень — это собственно османская геополитика. Здесь происходит существенное изменение изначального тюркского импульса: вступают в действие исламский фактор и сложная этнически и культурно структура завоеванных турками территорий. Здесь мы имеем геополитический симбиоз между исторической геополитикой ислама и сложнейшей многовековой геополитической системой Средиземноморья и Ближнего Востока. И геополитика ислама, и геополитика ближневосточно-средиземноморского ареала представляют собой совершенно отдельные темы, в которых тесно переплетаются сухопутные и морские вектора.

Арабские завоевания, положившие начало исламской эйкумене, в своем истоке являются, безусловно, сухопутными и континентальными. Само же Средиземноморье было клубком противоположных геополитических тенденций, где сухопутный принцип вечно сражался с морским. Причем помимо прямого противостояния сухопутного Рима морскому Карфагену, где обе геополитические реальности были представлены почти в чистом виде, эти же начала более завуалированно и тонко сходились и в каждой отдельно взятой цивилизации этого ареала — в Египте, Сирии, Месопотамии, Греции, Антиохии, Персии и т. д.

Оттоманская империя собрала весь этот сложный геополитический конгломерат под евразийским контролем жестких степняков, которые за счет своей имперостроительной энергетики, простой, но жестокой воинской этики смогли сплавить эту разнородную массу в единую геополитическую систему. Но, установив свой контроль над огромными пространствами от Магриба до Балкан и Кавказа, турки сами постепенно впитывали геополитические тенденции, свойственные покоренным цивилизациям. Полноценная картина геополитической истории Османской империи требует тщательного и подробного исследования, которое могло бы дать множество важных и интересных сведений для геополитики в целом. Пока, насколько мне известно, такого труда не существует.

Третий фундаментальный этап геополитической истории Турции можно назвать современным, национальным или постимперским. После чрезвычайного растяжения по бескрайним пространствам Средиземноморья геополитический импульс управленческого ядра империи сжался до размеров компактного национального государства. Это сразу же породило множество новых проблем: когда турки были этническим ядром имперской администрации, национальное начало совпадало с геополитической, социальной и религиозной миссией. Но при переходе к кемалистской модели государства-нации с преобладанием одного титульного этноса вопрос о национальных меньшинствах — в частности греках, болгарах, армянах и курдах — встал в новом свете. Мы знаем, что современная Турция была скреплена железной волей младотурков и основана на преобладании жесткого военного начала, сопряженного с принципами светскости и национализма. Но данное скрепленное военно-политической структурой национально-государственное единство диктовало уже совершенно новую геополитическую линию: отныне Турция не могла претендовать на лидерство в исламском мире, так как большинство других исламских стран возникли в результате антитурецкой национальной политики, поддерживаемой и даже активно провоцируемой Великобританией; имперские функции турок были также утрачены; вокруг государства располагались старые и новые враги — арабские страны, Россия, Греция, Болгария, Югославия, Иран. В такой ситуации требовалась внешняя опора. В качестве такого неангажированного геополитического союзника в первой половине ХХ века Анкара обращалась к Германии, но после Второй мировой войны, этим «внешним легким» стали США.

С геополитической точки зрения это означает, что Турция перешла от большой геополитики, континентальной и имперской, к малой геополитике, ситуативной и прагматичной. Но следует учитывать и то, что вхождение в НАТО как в атлантический по форме и содержанию блок и концептуально, и исторически, и цивилизационно не могло не сталкиваться с проявлением глубинных геополитических факторов, которые, собственно, и составили историю турок, а эти факторы были, безусловно, преимущественно сухопутными и евразийскими. Решая тактические задачи, альянс с НАТО, форма национального государства и военно-демократический светский режим не могут быть основой масштабной геополитической перспективы. Иными словами, для того чтобы Турция вновь стала весомым игроком в большой, а не в малой геополитике она должна всерьез переосмыслить свою историю, наметить новые перспективы, найти надежных и верных партнеров, с чьими масштабными геополитическими проектами Анкара могла бы быть солидарна.

Ирак и Кипр, территориальные проблемы — евразийское видение

Рассмотрим, как евразийская система проецируется на ситуации в Ираке и на Кипре. В обоих случаях мы видим вмешательство в дела двух государств, принадлежащих к Евразии (Ирак и Кипр) со стороны третьей, неевразийской силы, воплощенной в стратегической воле США. Раньше было принято говорить об американском империализме. С точки зрения того языка, на котором говорит геополитика, это называется «атлантизм». Задачей атлантизма является не допустить возникновения на евразийских ключевых пространствах зоны мира и стабильности. Задача атлантизма и в Ираке, и на Кипре, и в других местах, в частности, на Кавказе, — создать хаос, столкнуть между собой народы и цивилизации, государства и культуры, а также религии, которые естественным и гармоничным образом должны быть союзниками и участниками создания единого пространства мира и процветания.

Те страны, которые сегодня все больше и больше осознают необходимость многополярного мира (Европа, особенно Германия и Франция, Россия, Турция), хотят играть роль геополитических субъектов. Они выступили с последовательным осуждением американских действий во время иракского кризиса. И это было началом, или первой демонстрацией евразийского геополитического мышления. И Европу, и Россию, и Турцию трудно было заподозрить в симпатиях к Саддаму Хусейну. Мы — последовательные приверженцы демократических ценностей, но вопросы политического управления, качества режима должны решаться гражданами той страны, которые в ней живут. Нежелание поддержать Америку (англосаксонскую коалицию) в агрессии против Ирака продемонстрировали Европа, Россия и Турция. Конечно, многие вещи изменились с этого времени, но это была первая демонстрация стратегического евразийского сознания и совместных, более или менее консолидированных и скоординированных действий великих держав XXI века.

Сегодня Ирак превращен американскими и атлантическими геополитиками в территорию хаоса с перспективами распада на несколько этнических и конфессиональных фрагментов. Та же перспектива, по сути дела, уготована Турции. В статье американского политолога Самуила Хантингтона «Столкновение цивилизаций» Турция прямо названа «country» — «страной, подлежащей расчленению». Россия в видении другого геополитика, Бжезинского, тоже «country» — страна, подлежащая расчленению. Ирак — страна, подлежащая расчленению, страна, где расчленение уже началось, это тоже «country». Причем распад Ирака и создание, к примеру, Курдского государства на севере повлечет за собой резкую геополитическую дестабилизацию в Турции.

28
{"b":"242757","o":1}