ЛитМир - Электронная Библиотека

– Твоему мужеству стоит подражать. Но будь спокойна: я не опозорю ни отца, ни наш дом.

– Тогда в чем дело? Ты молод, амбициозен… ты мечтал о троне задолго до болезни отца. Бабур все знал, он говорил об этом со мной.

– Его смерть была так внезапна… Я так много не успел сказать… Я не был готов принять власть… по крайней мере, не так скоро и не таким способом.

Хумаюн опустил голову. Ужасно, что последние минуты жизни отца до сих пор преследуют его. Собрав последние силы, Бабур приказал слугам нарядить его в царские одежды, посадить на трон и призвать вельмож. Перед полным собранием слабым, но решительным голосом Бабур велел Хумаюну снять с его пальца тяжелое золотое кольцо Тимура с изображением оскалившегося тигра, а потом сказал: «Гордо носи его и никогда не забывай об обязанностях, которые оно на тебя налагает…»

– Но Бабуру исполнилось всего сорок семь, он был в расцвете лет и слишком молод, чтобы отказаться от своей молодой империи.

– Никто, даже император, не знает, когда и как он будет призван в Рай. Никто из нас не может предвидеть или контролировать свою жизнь. Учась жить, не зная, когда придет смерть, испытывая другие превратности судьбы, мы взрослеем.

– Да, но я часто думаю, что можно постараться глубже проникнуть в суть жизни. Случайности могут оказаться неслучайными. Например, ты сказала, тетя, что смерть отца случилась по воле Бога. Но ты ошибаешься. Это была воля отца. Он преднамеренно принес себя в жертву ради меня.

Ханзада удивленно посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я никогда никому не рассказывал о последних словах, сказанных мне отцом перед смертью. Он прошептал, что, когда я болел лихорадкой несколькими месяцами ранее, мой астролог Шараф заявил, что звезды сказали, чтобы ради моего спасения он отдал то, что ему всего дороже. Поэтому, упав ниц, отец пообещал Богу свою жизнь в обмен на мою.

– Тогда это действительно была воля Бога – принять его жертву.

– Нет! Шараф признался, что Он желал получить от отца алмаз Кох-и-Нур, а не жизнь. Отец не понял его слов… Невозможно, чтобы отец любил меня так сильно, считал меня настолько важным для будущего нашей династии, что даже жизни своей не пожалел. Смогу ли я быть достойным такого доверия? Мне кажется, что я не заслуживаю трона, которого прежде жаждал так сильно. Боюсь, что царство, доставшееся таким способом, не будет достойно…

– Все это нелепые мысли. Ты слишком запутался в причинах и следствиях. Многие династии начинаются с утрат и неуверенности. От тебя, от твоих поступков зависит, насколько ты преуспеешь. Все жертвы Бабура принесены с любовью и с доверием к тебе. Не забывай, он умер не сразу – после твоего выздоровления прожил еще восемь месяцев. Возможно, его смерть в то время была простым совпадением. – Ханзада помолчала. – В последние моменты жизни он тебе сказал еще что-нибудь?

– Отец велел мне не грустить… Он уходил с радостью. Он еще заставил пообещать, что я не причиню своим братьям зла, даже если они этого заслуживают.

Лицо Ханзады напряглось. На мгновение Хумаюну показалось, что она собирается что-то сказать о его братьях, но вместо этого, слегка качнув красивой головой, она смолчала.

– Пойдем. Хватит раздумий. В гареме все готово, не заставляй матушку и остальных женщин ждать тебя. Но, Хумаюн… последняя мысль. Не забывай, что твое имя означает «удачливый». Удача будет сопутствовать тебе, если ты, сильный умом и телом, поймаешь ее. Отбрось эти глупые сомнения. Самокопание пристойнее поэту или мистику, но в жизни правителя ему нет места. Бери обеими руками то, что судьба и отец доверили тебе.

Последний раз взглянув на небо, где луна начала скрываться за дымкой облаков, Хумаюн медленно последовал за тетей в сторону каменной лестницы, ведущей на женскую половину.

* * *

Несколько недель спустя, простертый ниц перед Хумаюном, прямолинейный и грубоватый главный конюший Баба Ясавал выглядел странно нервным. Когда он встал и взглянул на него, падишах заметил, что его кожа неестественно натянулась на широких скулах, а на висках пульсировали жилки.

– Повелитель, позволь обратиться к тебе наедине…

Баба Ясавал посмотрел на стражников с обеих сторон невысокого серебряного трона Хумаюна. Просьба была странной. Безопасность требовала, чтобы падишах редко оставался без охраны; даже в гареме охранники находились неподалеку, готовые пустить в ход свои мечи. Но Баба Ясавалу, завоевавшему доверие отца Хумаюна, можно было верить.

Отослав охрану, Хумаюн кивком подозвал к себе конюшего. Тот приблизился, но не решался заговорить, почесывая лысую голову, которую в память о старых традициях своего клана после приезда в Индостан брил почти наголо, оставляя лишь седую прядь, которая свисала, словно кисточка.

– Говори, Баба Ясавал. Что ты хочешь мне сказать?

– Плохие новости. Ужасные новости, повелитель. – Из его груди вырвался вздох, почти стон. – Против тебя строится заговор.

– Заговор? – Рука Хумаюна инстинктивно схватилась за драгоценную рукоять меча в желтых ножнах; он вскочил на ноги. – Кто посмел?..

Баба Ясавал опустил голову.

– Твои братья, повелитель.

– Мои братья?..

Всего два месяца тому назад они вместе стояли на площади в крепости Агра, когда золоченая повозка, запряженная двенадцатью черными быками, везла серебряный гроб их отца, отправляясь в долгий путь в Кабул, где Бабур просил похоронить его. Лица его братьев были столь же скорбны, как и лицо самого Хумаюна. Но в те мгновения он испытал прилив нежности к ним и уверенность, что они помогут ему завершить то, что не успел сделать их отец: укрепить положение Моголов в Индостане.

Баба Ясавал прочел недоверие и потрясение в лице Хумаюна.

– Повелитель, я говорю правду. Хотя, ради всего святого, я не хотел… – Начав свою речь, конюший осмелел, снова став мужественным воином, сражавшимся за Моголов в Панипате. Он снова высоко держал голову и уверенно смотрел в глаза Хумаюна. – Ты поверишь мне, когда услышишь то, что эту новость сообщил мне мой младший сын… он один из заговорщиков. Всего час тому назад он пришел ко мне и во всем признался.

– Почему он это сделал? – Глаза Хумаюна превратились в узкие щелки.

– Потому, что боится за свою жизнь… потому, что понял, как был глуп… потому как знает, что его поступки опозорят и разрушат наш род. – При этих словах лицо Баба Ясавала исказилось от попытки сдержать волнение.

– Ты прав, что пришел ко мне. Расскажи все без утайки.

– Повелитель, не прошло и двух недель после отбытия гроба твоего отца в Кабул, как князья Камран, Аскари и Хиндал встретились в крепости, что в двух днях езды отсюда. Мой сын, как ты знаешь, на службе у Камрана, который много посулил ему за участие в заговоре. Этот молодой дурачок с горячей головой согласился – и все услышал и увидел.

– Что задумали братья?

– Захватить тебя и заставить поделить империю, отдав им некоторые из твоих территорий. Они хотят вернуться к старым традициям, когда долю в наследстве получал каждый сын.

Хумаюну удалось сурово улыбнуться.

– И что же потом? Будут ли они довольны? Конечно, нет. Как скоро они вцепятся друг другу в глотки и нас окружат враги?

– Ты прав, повелитель. Даже теперь они не могут договориться между собой. Камран – настоящий зачинщик. Это он задумал заговор, и он убедил других присоединиться к нему, но потом они с Аскари чуть не подрались из-за того, кому достанутся самые богатые земли. Стража вынуждена была их разнимать.

Хумаюн снова сел. Слова Баба Ясавала звучали правдиво. Его брат Камран младше его всего на пять месяцев. Он не скрывал своей обиды, что Хумаюн сопровождал отца в Индостан, а его оставили наместником в Кабуле. Пятнадцатилетнего Аскари, родного брата Камрана, уговорить присоединиться к заговору было нетрудно. Он всегда боготворил Камрана и следовал за ним, несмотря на то, что тот не только опекал его, но и издевался над ним. Однако, если сведения Баба Ясавала были точны, теперь Аскари стал почти мужчиной, не боявшимся противостоять своему старшему брату. Возможно, их волевая мать Гульрух вдохновила обоих.

2
{"b":"242780","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сталинский сокол. Комбриг
2+2
Конец сказки
Оружие возмездия
Безумный корабль
Триумфальная арка
В паутине снов
Великий Гэтсби
Ветана. Дар исцеления