ЛитМир - Электронная Библиотека

Хумаюн наклонился, обхватив зверя руками, и почувствовал под его нежной кожей теплый ровный пульс, источник его жизненной силы. Усилив свою хватку, он заметил, что дыхание зверя стало отрывистым, он задыхался…

– Повелитель… пожалуйста…

До него донесся иной тихий голос, тоже задыхающийся. Открыв глаза и опустив свой безумный взор, Хумаюн увидел, что под ним был не дикий зверь, а Салима. Тело ее тоже покрылось потом, словно перед оргазмом. Но хотя он и завладел ею, руки его вцепились в ее нежную грудь, словно Салима была тем свирепым зверем, с которым сражался он. Отпустив ее грудь, он продолжал все яростнее атаковать ее лоно, пока они вместе не достигли финала, доведя друг друга до полного изнеможения.

– Салима, прости. Не надо было с тобою так… Мысли о завоевании смешались с мыслями о желании тебя.

– Не стоит печалиться. Твоя любовь переполняет меня наслаждением. Ты был в ином мире, и я с радостью служила тебе в том мире, так же, как и в этом. Знаю, ты не способен причинить мне боль намеренно. А теперь люби меня снова, но более нежно.

Хумаюн с радостью повиновался. Позднее, обессиленный и все еще под воздействием опиума, он отдался в руки евнухов, которые явились, чтобы отереть его ароматными мочалками. Наконец в объятиях Салимы он погрузился в сон. Теперь ему не снилось ничего, и проснулся он, лишь когда сквозь решетчатое окно пробился слабый свет. Наблюдая игру солнечных лучей на резном песчанике потолка, Хумаюн знал, что делать. Сражение с тигром было ему подсказкой. Он повелитель, и он не должен вечно проявлять великодушие. Уважение достигается знанием, когда следует проявить силу.

* * *

– Повелитель, твои указания выполнены.

Со своего трона на мраморном возвышении в приемном зале дурбар в окружении придворных и военачальников, выстроенных в строгом порядке, Хумаюн взглянул на начальника охраны. Он уже знал, что случилось – сразу после полуночи к нему приходил военачальник, – но было важно, чтобы об этом услышал весь двор и был свидетелем того, что должно было произойти.

– Ты поступил правильно. Расскажи двору, что случилось.

– По повелению повелителя прошлой ночью я приказал страже арестовать ваших братьев, когда те пировали у князя Камрана.

Услышав, как ахнули присутствующие, Хумаюн внутренне улыбнулся. Он отлично выбрал время. После предупреждения Баба Ясавала он предусмотрительно не выходил из крепости. Потом неделю тому назад прибыл караван мулов с вином из Газни – самым лучшим вином, производимым в королевстве Кабула, пьянящим и насыщенным. Своевременный подарок отца его матери Байсангара. Зная страсть Камрана к вину, Хумаюн сделал ему такой подарок. Как и ожидалось, приглашение всем братьям Камрана отведать напитка не заставило себя долго ждать. Хумаюн вежливо отказался, но Аскари и даже юный, еще несовершеннолетний Хиндал, польщенный приглашением взрослых, явились на пир. Когда они трое собрались месте и без охраны, появилась отличная возможность для решительных действий.

– Братья сопротивлялись?

– Князь Камран выхватил свой меч и ранил одного из моих людей, отрубив ему часть уха, но вскоре он был схвачен. Остальные даже не пытались сопротивляться.

Хумаюн пристально оглядел лица присутствующих.

– Несколько дней тому назад до меня дошли слухи о заговоре. Мои братья собирались похитить меня и заставить отказаться от некоторых земель; возможно, даже убить меня.

Придворные казались совершенно потрясенными. Кто из них притворялся, задумался Хумаюн. Некоторые из них должны были знать о заговоре, возможно, даже молчаливо с ним соглашаться. Многие из племенных вождей, сопровождавших Бабура в его завоеваниях Хиндустана, так и не привыкли к своему новому дому. Не ведомые ранее земли с их нескончаемыми муссонными дождями не нравились им. В мыслях они стремились обратно к заснеженным горам и прохладным рекам своей родины за Хайберским перевалом и в долины за ним. Многие не отказались бы от возможности поддержать заговорщиков, чтобы вернуться домой с богатой добычей. Так пусть же они теперь немного попотеют…

– Приведите ко мне моих братьев, чтобы я мог допросить их вкупе с их сообщниками.

Пока Хумаюн и его придворные ждали, стояла полная тишина. Вскоре ее нарушил грохот железных цепей на каменных плитах за дверями приемного зала. Падишах поднял взор на братьев, вошедших в зал нестройным рядом; кого-то волокли стражники. Первым шел Камран. Его горбоносое тонкогубое лицо не выражало ничего, кроме презрения. Несмотря на шаткую походку, он держал голову с достоинством, показывая, что молить о пощаде не собирается. Невысокий и тонкий Аскари выглядел совсем иначе. Его небритое лицо исказил страх, а маленькие глазки с мольбой смотрели на Хумаюна из-под темных бровей. Хиндал, заслоненный старшими братьями, скорее недоуменно, чем испуганно вертел по сторонам взлохмаченной головой, словно не понимая, что происходит.

Когда стражники отступили, Аскари и Хиндал, гремя цепями, распростерлись ниц перед Хумаюном, застыв в традиционной позе полнейшего повиновения корунуш. Через несколько мгновений колебаний Камран сделал то же самое, но с презрительной улыбкой.

– Поднимитесь.

Хумаюн ждал, пока все трое поднимутся на ноги. Теперь он мог разглядеть их внимательнее. У Камрана на челюсти был темный синяк.

– Что можете сказать в свое оправдание? Вы мои единокровные братья. Почему вы пошли против меня?

– Нет… это неправда… – Тонкий и нервный голос Аскари прозвучал неубедительно.

– Ты лжешь. Это видно по твоему лицу. Если вы поступите так снова, мне придется вас пытать. Камран, ты старший, отвечай. Почему вы собирались предать меня?

Глаза Камрана, такие же зеленые, как у их отца Бабура, превратились в щелки, когда он взглянул на Хумаюна, восседавшего на сияющем троне.

– Заговор – моя идея; накажи меня, а не их. Только так можно было избавиться от несправедливости в отношении нас. Как ты сам сказал, мы все дети Бабура. Разве не его кровь течет в наших жилах? А в жилах нашей бабушки Кутлуг-Нигор разве не течет кровь Чингисхана? Но мы остались ни с чем, чтобы, словно лакеи, служить твоим прихотям. Ты обращаешься с нами как с рабами, а не князьями.

– А вы все, и не только ты, Камран, ведете себя словно преступники, а не братья. Где ваша верность – не мне, а нашей династии?

Взглянув вверх на причудливо вырезанную деревянную решетку высоко под потолком справа от трона, Хумаюн заметил блеск темных глаз. Несомненно, Ханзада и, возможно, его мать Махам наблюдали за ним из небольшой комнатки, где скрывались царственные женщины, чтобы слышать и следить за всем, что происходит в зале. Возможно, там были и Гульрух с Дильдар, с волнением ожидавшие приговора своим сыновьям.

Но когда настал решительный момент, Хумаюн вдруг засомневался. Всего полчаса тому назад он твердо знал, что делать. Он будет беспощаден, как Тимур: прикажет немедленно казнить Камрана и Аскари, а Хиндала сошлет на вечное заключение в какую-нибудь далекую крепость. Но, глядя на них троих – на Камрана, такого надменного и непокорного, на Аскари и юного испуганного Хиндала, – падишах почувствовал, как тает его гнев. Всего несколько месяцев тому назад умер их отец. Смел ли он, Хумаюн, пренебречь его последней просьбой? «Не причиняй зла твоим братьям, даже если они того заслуживают». Это как в любви, где надо быть и безжалостным, и нежным.

Спустившись с трона, Хумаюн медленно подошел к братьям и, начав с Камрана, обнял их. Они стояли перед ним покачиваясь, недоуменно всматриваясь в его лицо, пытаясь понять смысл его поступка.

– Недостойно братьям ссориться. Не хочу проливать кровь нашего рода на землю наших новых владений. Это было бы плохим знамением для нашей династии. Поклянитесь мне в верности – и будете жить. Я также дам вам провинции, чтобы править в них; там вы будете полными хозяевами, несмотря на то, что они будут частью нашей империи. И подчиняться вы будете только мне.

Вокруг Хумаюна послышались голоса военачальников и придворных, поначалу удивленные, потом одобрительные. Гордость переполнила молодого человека. Это и есть истинное величие. Именно так должен поступать падишах – подавлять врагов, но проявлять великодушие. Когда он обнял братьев во второй раз, в глазах Аскари и Хиндала засверкали слезы благодарности. Но зеленые глаза Камрана остались сухими, а выражение лица – суровым и непостижимым.

4
{"b":"242780","o":1}