ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Я… — Кан запнулся. — Я знаю, почему…

— Да? — опешил Сенэй. Он даже невольно отступил на полшага.

— У меня нет никакого особого дара… Все дело в простом совпадении… — Кангасск с тяжелым вздохом поднялся на ноги и, окинув взглядом сосредоточенные лица, продолжил ровным, бесцветным голосом: — Я потомок Малкона… Потомок того, чья душа заперта в дымчатом обсидиане. И при этом наполовину Кулдаганец — это дало Малкону возможность говорить со мной через нарру. Думаю, он давно ни с кем не говорил… потому и был так рад мне…

— О чем вы говорили? — спросила Влада. Голос ее дрогнул; можно представить, каково ей лишний раз вспоминать о том, кто принял однажды такое тяжелое наказание и до сих пор страдает в обсидиановой тюрьме вместо нее…

— Он хочет, чтобы я пришел к нему. Еще пару недель назад я видел сон, где он назвал мне Пятую гору Кольца и сказал, что будет ждать…

— Но зачем?..

— Я не знаю…

Владислава Воительница положила руки Ученику на плечи.

— Совпадение… — невесело улыбнулась она, глядя в ясные зеленые глаза Кангасска. — Для тех, кто касался горящего обсидиана, не бывает совпадений…

— Но я не касался… — возразил было Кан.

— Я не о тебе… я о твоем отце… — вздохнула Влада и вновь обернулась к нарратам. — Друзья мои, — сказала она им, и в вечно юном ее голосе звучала горечь. — Война начнется в Торгоре. И пока враг не знает о таком оружии, как арен, у нас есть шанс удержать первую волну прорыва… Я хочу, чтобы вы возглавили армию Странников и вели ее так, как подсказывает вам нарра.

Нарраты склонили головы. Боль… боль и страдания предчувствовали они для этих двоих — Учителя и Ученика. И с этим предчувствием ничего нельзя было поделать…

— Да хранит тебя милость Локи, Владислава, — тихо и печально произнес Невелл.

— И тебя, Кан… — прошептал Сенэй, опустив глаза…

Глава двенадцатая. Договор

«Синеватые прожилки льда покрывают пористую твердь скалы, как рунная вязь… Пока меня не было, тепло приходило сюда. На краткий миг — и внезапно вернувшийся холод тут же прихватил его, заключил в эти льдистые узоры.

Рунная вязь… нечитаемые письмена. В солнечных бликах все они пульсируют, как живые…»

Словно завороженный, Максимилиан смотрел на легкие облачка пара, слетавшие с его губ. Он не сразу понял, что произносит вслух свои странные, бессвязные мысли… Он давно ни с кем не говорил…

«…Площадка… крохотное льдистое плато на небесной высоте… Трансволо — вот единственный способ добраться сюда. Моя кровь, однажды вмороженная в этот лед, до сих пор горит здесь алым цветком… Ее занесло снегом… совсем немного: слишком силен ветер, чтобы снег мог надолго задержаться здесь… Если я не потороплюсь, ветер и со мной справится, когда силы меня покинут…»

Тоска, жестокая и пронзительная, сковывала душу; внутренний холод, он всегда самый страшный… и слова — призраки нерожденных стихов — с ветром уносились прямо в небо…

Максимилиан рубил стальным лезвием мерцающие ледяные жилы — колкое крошево летело в стороны, словно бриллиантовый дождь…

«…Не упрямься, — отрешенно шептал замерзший мальчишка вековой скале. — Не надо… просто отдай мне Северную Хору…»

Как это было давно… умирая, Макс опустил стабилизатор в одно из углублений пористой скалы, не задумываясь над тем, легко ли будет вернуть его обратно. А скала вцепилась в гладкий камешек мертвой хваткой, заключив его в лед как величайшую драгоценность.

…Спрятав лезвие в диадемовые ножны посоха, Максимилиан сотворил Фиат-люкс; это удалось неожиданно легко: еще бы! ведь теперь Хора Солярис, что покоится в Торгоре, в трещине высохшего фонтана, в два раза ближе к этой горе, чем раньше. Но, быть может, дело не только в этом… Сын миродержцев, в пути исхудавший так, что на нем стала болтаться одежда, приобрел иную силу. Дело ли в крепнущей воле и растущем отчаянье… или же в происхождении… но Макс, пришедший сюда, стал сильнее, чем когда бы то ни было…

Стекающая с пальцев вода, едва миновав тепло магической сферы, вскоре застывала вновь — причудливыми сталагмитами на поверхности горной площадки. Фиат-люкс грел руки и душу. Глядя на него, Максимилиан немного пришел в себя, успокоился и перестал бросать непонятные слова на ветер. На гладкую Хору, удобно уместившуюся в ладони, он смотрел уже спокойно.

«Я устал… — только и подумал он. — Очень устал… Нужно закончить все это как можно скорее. Немного осталось…»

Прихватив молчащий посох и сжав в кулаке Лунарис, сын миродержцев шагнул в Провал. Не закрывая глаз: этот условный жест был ему больше не нужен, так же, как и время на подготовку трансволо: собираясь переместиться к этой скале, Макс без малейшего удивления обнаружил, что теперь оно достигло нуля. Как у Владиславы и Серега…

Багровая неподвижность вспыхнула перед взором Максимилиана. Вновь — солнце, застывшее в небесах на рассвете, и дождь, целую вечность летящий к земле.

И это то самое место… Возможно, поглядев по сторонам, Макс нашел бы свой прежний меч, потерянный в бою… Прежний… тот, что без гарды…

Устало опершись на диадемовый посох, Максимилиан стал ждать. А ждать пришлось совсем не долго…

…Такой пристальный взгляд почувствуешь и спиной… «Что ж… — вздохнув, подумал Макс. — Эльм Нарсул звали тебя, когда ты был человеком. Посмотрим, много ли в тебе от того человека осталось…»

Юный миродержец неспешно обернулся: все пятеро шутов уже были здесь: кто-то, должно быть, растревожил Провал недавно, раз они поспели так быстро… Шуты стояли совсем рядом — не далее трех шагов. Вряд ли Максу удалось бы уйти сейчас без боя. Да он и не собирался…

— Мальчик, ссславный мальчик… ты нас обидел… — зашипели сразу двое — уродливые, змееподобные близнецы с неподвижными глазами и тонкими серпиками ядовитых зубов, торчащих у каждого под нижней губой.

Седой горбун, стоявший поодаль от близнецов, лишь усмехнулся Максу, подняв над головой обе когтистые лапы… Миродержец болезненно скривился: правая половина лица и правая рука, перебитая когда-то страшным ударом, так и вспыхнули — слишком свежо еще было воспоминание…

Зеленоглазый шут так и не поднял капюшона, но само его присутствие, и тихий сип, сопровождавший каждый его вдох и выдох, холодили кровь… О, зеленое пламя глаз этого создания не забыть никому, кто их видел и сумел пережить их взгляд, не сойдя с ума…

…Единственный шут, еще сохранивший черты человека, выступил вперед и, глянув на Макса, расплылся в острозубой улыбке.

— Тебе не следовало возвращаться, мальчик, — сказал он хищным, елейным голосом. — Теперь ты не уйдешь… И быстро не умрешь тоже… — с этими словами он плавно повел рукой по воздуху, указывая на что-то.

Стигийские пауки, неслышно появившиеся рядом, сомкнули кольцо вокруг шутов и миродержца. Бежать теперь и вправду было некуда.

— Я не собирался убегать. Я пришел говорить с тобой, — твердо сказал Макс и, набравшись решимости, устремил взгляд прямо в янтарные глаза главного шута. — Тебя звали Эльм Нарсул когда-то…

— Заткнись… — прервал его шут; елейная ласковость голоса исчезла самым неожиданным образом. — Заткнись, ты, ничтожество!.. — он почти рычал; гнев сотрясал его человечье тело; пергаментную маску лица исказила злобная гримаса.

«Ты был человеком, — мысленно оценил Макс. — И сейчас ты очень похож на человека…»

— Я пришел дать тебе свободу, — продолжил сын миродержцев и добавил с особым ударением: — Эльм Нарсул…

— Ты?!! — вскричал шут, воздев к небу костлявые руки. — Да кто ты такой, чтобы даже заикаться о моей свободе?!! Чтобы смеяться надо мной?!! — Эльм не мог остановить бесконтрольного потока злости; его былое сверхъестественное величие таяло на глазах; злобное, испорченное, но неизменно человечье сознание проступало в нем все яснее. И трудно было выдумать более суровую пытку для этого существа, чем пообещать ему свободу и одновременно напомнить об утерянном прошлом…

28
{"b":"242802","o":1}