ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Во время войны нужны были алмазы. Нет алмазов. Будут алмазы! Есть алмазы! Тема готова. Это схема.Такие схемы можно перечислять без конца. А мы живем как раз в эпоху, когда опрокидываются схемы. Что было незыблемее неделимости атома? Понятие об атоме как таковом было понятием предельной неделимости частицы данного вещества. А теперь атом расщеплен. И не только атом, а ядро атома. Опрокинута схема, раскрыт мир! Освобождена энергия. Она появилась, она диктует и меняет жизнь.Как раз сейчас жизнь идет к тому, чтобы расколошматить во все стороны, разбросать и опрокинуть схемы, а в театре схема прет из всех щелей».

В большой степени схематизм определялся тематикой — пьесы, написанные не на современные темы, могли иметь и более живые характеры.У Госета в этом отношении были свои преимущества — он мог время от времени обращаться к своей собственной классике. Отдав должное требованиям начальства постановкой» Семьи Овадис», театр вернулся к своему репертуару.

«ТЕВЬЕ МОЛОЧНИК»

Было решено сделать спектакль» Тевье молочник» по Шолом — Алейхему в инсценировке Добрушина и Ойслендера.

Между постановками» Лира» и»Тевье», где папа сыграл последнюю свою роль, прошло три года. В» Тевье» отец был и постановщиком и актером. На протяжении всего репетиционного периода роль Тевье исполнял другой актер. Помню, как папа, вернувшись домой, с тоской говорил: «у меня на сцене сразу четыре невежды — два действующих лица и два исполнителя». Сам же он вступил в спектакль только перед премьерой.

Многие критики утверждают, что Тевье в его исполнении не уступает Лиру. Вспоминается фраза из статьи театрального критика Бачелиса:«… Кажется… кажется… Михоэлс в Тевье доходит до гениальности».

В отличие от предыдущих постановок Шолом — Алейхема, «Тевье» был решен реалистически, но по традиции Госета строился на музыкальных лейтмотивах, которые органически вплетались в драматическую ткань спектакля.

Основным лейтмотивом» Тевье» была песенка» мир задает извечный вопрос».

Однако несмотря на требования тех лет — спектакль был поставлен в 1938 году — ни постановкой ни игрой отец не давал ответа на этот вопрос. В финальном эпизоде Тевье изгоняют из насиженного гнезда, и он, бережно захватив табуретку, уцелевшую от его дома, уходит под мелодию той же песни. Сцена заливается ярким светом. Несмотря на кажущуюся оптимистичность, сцена эта производила глубоко трагическое впечатление.Тевье — молочник, как я уже говорила, последняя роль, которую отцу удалось сыграть. Он мечтал показать«Ричарда Третьего» Шекспира — роль была почти готова. Он ставил пьесу Бергельсона» Давид Реубени», где должен был играть главную роль… Но судьба решила иначе…

Один из крупнейших театральных критиков того времени Павел Новицкий считал, что образ Тевье — самое значительное, что создал Михоэлс.«… И таким гордым, мужественным, пытливым, сохранившим в страдании внутреннюю свободу и человеческое достоинство, изображает Тевье Михоэлс! — пишет Новицкий. — В этом образе он сознательно, в результате всех своих творческих и философских исканий, поставил грандиозную проблему народа, захотел изобразить великодушие, талантливость, сердечную глубину, насмешливый, скептический и патетический ум, страстный темперамент, чуткость, неисчерпаемую жизнеспособность и воинствующий оптимизм еврейского народа. Таким показал Тевье — молочника Михоэлс, он сыграл народ, сыграл мужество, гордость и бессмертие народа».

Новицкий был одним из трех» подруг», которые могли часами сидеть у папы, не проронив ни слова. Другими двумя были Фальк и Завадский. Почему отец называл этих больших, отнюдь не женственных людей» подругами», трудно сказать. Так они и остались при нашем доме в качестве» подруг» — подруга Завадский, подруга Новицкий и подруга Фальк.

Павел Иванович Новицкий приходил с отцом то наверх, то вниз, терпеливо пережидая телефонные звонки, прерывавшие их серьезный разговор.

Он относился к Михоэлсу с каким‑то бережным почтением. Дружба их началась с того, что Новицкий задумал написать о папе большую статью. Они подолгу беседовали на самые разнообразные темы — папу трудно было заставить говорить о себе, зато о своей работе он мог рассказывать до бесконечности.

Новицкому, собственно как и Фальку, хотелось разгадать глубоко спрятанное» я»Михоэлса. И потому в портрете, данном Новицким, звучит ничем и никогда не упоминаемая крамольная тема одиночества — ведь по всем канонам, советский человек одиноким чувствовать себя не может.

«Меня беспокоит горечь его улыбки и затаенная древняя печаль его глаз. Хочется подойти к нему, раздвинуть его плечи и тихо сказать: «К чему так много печали? Она порабощает ваш дух и парализует вашу волю». Но я не говорю этих слов Михоэлсу. Я веду с ним другой, смежный разговор. Меня интересует природа его скепсиса.

— Действительность не отрицается, но выдвигается другой принцип, что» горю и радости одна цена… Признание этого принципа означает трагическое безразличие к миру, обреченность человека. Когда пошатнулся ваш конкретный мир, вы ухватились за астрономо — биологический мир, который нельзя было осязать. Но ведь это значит, что вы конкретному человеческому миру сказали — «нет». Ведь это и есть одиночество.

Михоэлс смотрит на меня с сожалением и досадой.

— Скепсис, — говорит он, — был временным явлением. Когда мир шатался, в этот момент скепсис был выходом. Скепсис не есть мировосприятие, обязательное для каждого. Человек не рад скепсису, его не влечет к нему никакое благо. Жизнь сама предлагает ему в тяжелую минуту скепсис, чтобы он не погиб. Одиночества не надо бояться, одиночество существует всегда. В творчестве, в поисках, в размышлениях, в усилии мысли, в страдании разве человек не одинок?»

Свою глубокую интересную статью о Михоэлсе Новицкий заканчивает словами: «Тевье требует продолжения». Но продолжению не суждено было осуществиться.

НОВАЯ ТЕМА

В апреле 1939 года, после торжественного празднования двадцатипятилетнего юбилея Госета, к Михоэлсу обратился корреспондент» Литературной газеты» с традиционным вопросом: «Каковы Ваши творческие планы, над какой ролью Вы сейчас работаете?«Отец ответил: «Моя тема — мир и человек, устремляющий свой взгляд в этот мир; действительность и мировоззрение человека, почерпнутое из опыта действительности — это, пожалуй, одна из центральных актерских и режиссерских моих тем. Об этом должен рассказать и спектакль, который готовлю я сейчас и который должен в ближайшее время увидеть свет рампы, это» Соломон Маймон» драматурга Даниэля.

А впереди работа над» Блуждающими звездами» Шолом — Алейхема. Две звездочки жизни зажглись на тусклом горизонте неказистой местечковой действительности. Злой рок черной тенью лег между этими местечковыми Ромео и Джульеттой…

А еще дальше — «Ричард Третий». Есть роли, над которыми актер часто задумывается. Это роли — мечты, владеющие им много лет. Я страстно желаю сыграть Ричарда Третьего, одного из самых циничных и противоречивых героев мировой драматургии, человека волевого, действенного, ни перед чем не останавливающегося, не привыкшего отступать.

Я хочу попытаться психологически разгадать природу, характер, душевный строй врага — врага всего человеческого, всего прекрасного, врага морально — устойчивого, сильного, нашего сегодняшнего врага».

Мы с Ниной вспоминаем много разговоров о» Ричарде», но все они относятся к послевоенным годам. Интервью» Литературной газете» было дано еще до войны, и там впервые прозвучала тема» сегодняшнего врага» с открытым признанием его силы, что шло абсолютно вразрез с государственной установкой: «враг — глупый и слабый». А с августа 1939 года, как известно, и вовсе не враг, а союзник.

Начиная с 1939 года не было ни одного выступления, пусть это касалось самых творческих вопросов, где бы он не напоминал о той страшной опасности, которая грозит человечеству, если не отнестись к ней с должной серьезностью.

29
{"b":"242804","o":1}