ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
С чистого листа
#Любовь, секс, мужики. Перевоспитание плохих мальчиков на дому
Последний шанс
Путешествие за счастьем. Почтовые открытки из Греции
Училка
Договориться не проблема. Как добиваться своего без конфликтов и ненужных уступок
Я, мой убийца и Джек-потрошитель
Твоя новая жизнь за 6 месяцев. Волшебный пендель от Счастливой хозяйки
Как заполучить принцессу
Содержание  
A
A

XII Горбунов и Горчаков

«Ты ужинал?» «Я ужинал. А ты?»
«Я ужинал». «И как тебе капуста?»
"Щи оставляют в смысле густоты
желать, конечно, лучшего: не густо".
"А щи вообще, как правило, пусты.
Есть даже поговорка". "Это грустно.
Хоть уксуса чуть-чуть для остроты!"
«Все – пусто». "Отличается на вкус-то,
наверно, пустота от пустоты".
«Не жвачки мне хотелось бы, а хруста».
"В такие нас забросило места,
что ничего не остается, кроме
как постничать задолго до Поста".
«Ты говоришь о сумасшедшем доме?»
«Да, наша география проста».
«А что потом?» "Ты вечно о потоме!
Когда – потом?" «По снятии с креста».
«О чем ты?!» «Отнесись как к идиоме».
«Положат хоть лаврового листа».
«А разведут по-прежнему на броме».
"Да, все это не кончится добром.
Бром вреден – так я думаю – здоровью".
"И волосы вылазят. Это – бром!
Ты приглядись к любому изголовью:
Бабанов расстается с сербром,
Мицкевич – с высыпающейся бровью.
И у меня на темени разгром.
Он медленно приводит к малокровью".
"Бром – стенка между бесом и ребром,
чтоб мы мозги не портили любовью.
Я в армии глотал его". «Один?»
"Всей армией. Мы выдумали слово.
Он назывался «противостоин».
Какая с ним Уланова-Орлова!"
"Я был брюнет, а делаюсь блондин.
Пробор разрушен! Жалкая основа...
А ткани нет... не вышло до седин
дожить..." «Не забывай же основного».
«Чего не забывать мне, господин?»
«Быть может, не потребуются снова».
«Кто?» «Кудри». «Вероятно». «Не дрожи».
«Мне холодно». "Засунул бы ты руки
под одеяло". «Правильно». "Скажи,
что есть любовь?" «Сказал...» "Но в каждом звуке
другие рубежи и этажи".
«Любовь есть предисловие к разлуке».
«Не может быть!» "Я памятником лжи
согласен стать, чтоб правнуки и внуки
мне на голову клали!" «Не блажи».
«Я это, как и прочее, от скуки».
«Проклятие, как дует от окна».
«Залеплено замазкой». "Безобразно.
Смотри, и батарея холодна!"
"Здесь вообще и холодно и грязно...
Смотри, звезда над деревом видна -
без телескопа". "Видно и на глаз, но
звезда не появляется одна".
"Я вдруг подумал – но, конечно, праздно -
что если крест да распилить бы на
дрова, взойдет ли дым крестообразно?"
«Ты спятил!» "Я не спятил, а блюду
твой интерес". "Похвальная сердечность.
Но что имеешь, собственно, ввиду?"
«Согреть окоченевшую конечность».
"«Да, все мои конечности во льду».
«Я прав». "Но в этом есть бесчеловечность.
Сложи поленья лучше как звезду".
"Звезда, ты прав, напоминает вечность;
не то, что крест, к великому стыду".
«Не вечность, а дурную бесконечность».
«Который час?» «По-видимому, ночь».
«Молю, не начинай о Зодиаке».
"Снаружи и жена моя, и дочь.
Что о любви, то верно и о браке".
"Я тоже поджениться бы непрочь.
А вот тебе не следовало". "Паки
и паки, я гляжу, тебе невмочь,
что я женат". «Женился бы на мраке!»
"Ну, я к однообразью неохоч.
В семье есть ямы, есть и буераки".
«Который час?» «Да около ноля».
«О, это поздно». "Не имея вкуса
к цифири, я скажу тебе, что для
меня все "о" – предшественницы плюса".
"Ну, дали мои губы кругаля...
То ж следствие зевоты и прикуса.
Чего ты добиваешься, валя
все в кучу?" «Недоступности Эльбруса».
"А соразмерной впадины Земля
не создала?" «Отпраздновала труса».
"Уж если размышляешь о горе,
то думай о Голгофе, по причине
того, что март уже в календаре,
и я исчезну где-нибудь в лощине".
"Иль в облаке сокрывшись, как в чадре,
сыграешь духа в этой чертовщине".
"На свой аршин ты меряшь, тире,
твоей двуглавой снеговой вершине
не уместиться ввек в моем аршине,
сжимающем сугробы во дворе".

XIII Разговоры о море

"Твой довод мне бессмертие сулит.
Но я, твоим пророчествам на горе,
уже наполовину инвалид.
Как снов моих прожектор в коридоре,
твой светоч мою тьму не веселит...
Но это не в укор, и не в укоре
все дело. То есть, пусть его горит!..
В открытом и в смежающемся взоре
все время что-то мощное бурлит,
как будто море. Думаю, что море".
"Больница. Ночь. Враждебная среда.
Внимать я не могу тебе без дрожи
от холода, но также от стыда
за светоч. Ибо море – это все же
есть впадина. Однако же туда
я не сойду, хоть истина дороже...
Но я не причиню тебе вреда!
Куда уж больше! Видимо, ты тоже
не столь уверен, море ли... Беда.
На что все это, Господи, похоже?"
"Пожалуй, море... Чайки на молу
над бабой, в них швыряющейся коркой.
И ветер треплет драную полу,
хлеща волнообразною оборкой
ей туфли... И стоит она в пылу
визгливой битвы, с выбившейся челкой,
швыряет хлеб и пялится во мглу...
Как будто став внезапно дальнозоркой,
высматривает в Турции пчелу".
"Да, это море. Именно оно.
Пучина бытия, откуда все мы,
как витязи, явились так давно,
что, не коснись ты снова этой темы,
забыл бы я, что существует дно
и горизонт, и прочие системы
пространства, кроме той, где суждено
нам видеть только крашеные стены
с лиловыми их полосами; но
умеющие слышати, да немы".
"Есть в жизни нечто большее, чем мы,
что греет нас, само себя не грея,
что громоздит на впадины холмы
– хотя бы и при помощи Борея,
друг другу их несущего взаймы.
Я чувствую, что шествую во сне я
ступеньками, ведущими из тьмы
то в бездну, то в преддверье эмпирея,
один, среди цветущей бахромы -
бессонным эскалатором Нерея".
"Но море слишком чуждая среда,
чтоб верить в чьи-то странствия по водам.
Конечно, если не было там льда.
Похоже, Горбунов, твоим невзгодам
конца не видно. Видно, на года,
как вся эта история с исходом,
рассчитаны они... Невесть куда
все дальше побредешь ты с каждым годом,
туда, где с морем соткана вода.
К кому воззвать под этим небосводом?"
"Для этого душа моя слаба.
Я – волны, а не крашеные наши
простенки узрю всюду, где судьба
прибьет меня – от Рая до параши.
И это, Горчаков, не похвальба:
в таком водонебесном ералаше,
о чем бы и была моя мольба?
Для слышати умеющего краше
валов артиллерийская пальба,
чем слезное моление о чаше".
"Но это – грех!... да что же я? Браня
тебя, забыл о выходке с дровами...
Мне помнится, ты спрашивал меня,
что снится мне. Я выразил словами,
и я сказал, что сон – наследье дня,
а ты назвал лисички островами.
Я это говорю тебе, клоня
к тому, что жестко нам под головами.
Теперь ты видишь море – трепотня!
И тот же сон, хоть с большими правами".
«А что есть сон?» «Основа всех основ».
«И мы в него впадаем, словно реки».
"Мы в темноту впадаем, и хренов
твой вымысел. Что спрашивать с калеки!"
«Сон – выход из потемок». "Горбунов!
В каком живешь, ты забываешь, веке.
Твой сон не нов!" «И человек не нов».
«Зачем ты говоришь о человеке?»
«А человек есть выходец из снов».
«А что же в нем решающее?» "Веки.
Закроешь их и видишь темноту".
«Хотя бы и при свете?» "И при свете...
И вдруг заметишь первую черту.
Одна, другая... третья на примете.
В ушах шумит и холодно во рту.
Потом бегут по набережной дети,
и чайки хлеб хватают на лету..."
«А нет ли там меня, на парапете?»
"И все, что вижу я в минуту ту,
реальнее, чем ты на табурете".
97
{"b":"243","o":1}