ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мне кажется, в стене аргументов Фэллоуса нет даже крошечной щелочки; однако есть немало людей, упорно продолжающих настаивать на своих заблуждениях, и это вызывает гнев ветеранов. Кто, в конце концов, принес истинную жертву? Некоторые из тех, кто никогда не был во Вьетнаме или не попал на военную службу, искренне переживают по этому поводу, хотя их и немного: из 209 517 обвиненных в отказе от призыва в тюрьме побывали 3250 человек и 3000 дезертировали. Однако Пол Старр, автор книги «Армия, которую игнорировали: ветераны Вьетнама после Вьетнама», писал: «Военный конфликт никак не повлиял на жизнь людей в тылу, и в результате возникла огромная разница в размерах принесенных жертв. Немногих послали умирать, а от остальных не потребовали практически ничего». Какие бы жертвы ни приносили оставшиеся дома, их нельзя сравнить с лишениями, которые испытывали люди на поле боя, и поэтому я не могу не согласиться со словами Джеймса Уэбба, дважды раненного, имеющего массу наград моряка, автора «Полей огня», сказанными им корреспонденту журнала «Тайм» по поводу пропасти между ветеранами и оставшимися дома: «Мы все, и те и эти, будем идти вперед плечом к плечу. Нам придется прийти к общему знаменателю. Для тех, кто не служил тогда в армии, самый простой способ сделать это – отказаться от претензий на свое моральное превосходство и понять, что парни, которые воевали, испытали куда большие страдания. И они куда большим пожертвовали».

Трудно признать, но большинство не бывавших во Вьетнаме не испытывают ни вины, ни сожаления – только облегчение. Два года назад Центр политических исследований представил руководству ветеранской организации и Конгрессу исчерпывающий доклад, объемом девятьсот страниц под названием «Наследие вьетнамской войны». Выводы если не поражают, то во всяком случае вызывают интерес. Так, там отмечено, что лишь 3,5% уклонившихся от военной службы считают, что такой их поступок негативно повлиял на их жизнь. Зато 36% придерживаются прямо противоположного мнения. На вопрос, какую пользу они извлекли из отказа служить, большинство ответило, что смогло без помех завершить свое образование и сделать карьеру. Чуть меньше людей признало, что получило преимущество в конкуренции с ветеранами. На любого ветерана, полагаю, последнее признание произвело бы самое гнетущее впечатление.

Все же вопрос о том, должны ли отказники быть убеждены в своей правоте по поводу течения войны во Вьетнаме и ее исхода, в определенном смысле не так уж важен. Война есть война, сражение есть сражение, и с тех пор, как у человека в гневе оскалился рот, мужчины почувствовали жгучее желание показать себя на поле славы.

«Я слышал свист пуль, – писал Джордж Вашингтон о своих впечатлениях от французской и индейской войнах, – и поверьте, было что-то чарующее в этом звуке». Столетие спустя, наблюдая за отражением атаки федералов у Фредериксбурга, Роберт Ли размышлял: «Это хорошо, что война так жестока, иначе мы слишком полюбили бы ее». Вьетнам, возможно, оказал огромную услугу американцам, доказав моему поколению справедливость слов генерала.

Нам известна масса историй о тех, кто правдами и неправдами избежал отправки на войну. Но кто-то, не попав в армию и не отправившись во Вьетнам, испытал такую же психологическую травму, как и люди другого поколения, не смогшие участвовать в высадке в Нормандии. Они гораздо меньше рассказывают об этом, но и их стоит послушать.

Один мой знакомый был убежден, что история посмеялась над всей его семьей: его деду было четырнадцать, когда закончилась Первая мировая война; его отцу было четырнадцать, когда закончилась

Вторая мировая война; ему самому исполнилось четырнадцать к моменту окончания вьетнамской войны.

Роберту Оуэну было тринадцать, когда в 1967 году его брат Дуайт погиб, попав в засаду во Вьетконге. (Имя Дуайта выбито на стене Государственного департамента в Вашингтоне среди имен других обладателей Премии Государственного секретаря, высшей награды этого учреждения.) Роберт преклонялся перед Дуайтом, и смерть брата стала для него большим несчастьем.

Шесть лет спустя Роберт стал первокурсником Стэнфордского университета. Сидя в своей комнате, он смотрел телевизионную программу о прибытии в Америку первой группы бывших военнопленных. Когда Иеремия Дентон, проведший семь лет в застенках у вьетнамцев, подошел к микрофону и сказал: «Боже, благослови Америку», Оуэн внезапно почувствовал, как по щекам у него ручьем потекли слезы.

Вскоре после этого события в университет прибыли представители ВМС набрать добровольцев во флот. Оуэн не собирался записываться, но когда прочел утром в студенческой газете объявление: «Не становитесь послушными маленькими нацистами, прекратите записываться во флот», он отправился на собеседование. Протестующие перед зданием пытались физически преградить путь добровольцам. Оуэн, бывший заядлым пятиборцем, без труда прошел внутрь. Он написал заявление и отправился на медкомиссию. К огорчению молодого человека, он был признан негодным в связи с травмой колена, полученной во время тренировки. Затем последовали долгие поиски работы.

В течение четырех лет по окончании института он пытался устроиться в полдесятка полицейских участков Калифорнии. Каждый раз изувеченное колено становилось непреодолимой помехой. В отчаянии он предложил подписать отказ от страховки. Но на это никто не пошел.

Двадцать девятую годовщину он встретил в том же регионе, куда по зову сердца отправился Дуайт – на камбоджийско-таиландской границе. Там он от имени Международного комитета спасения помогал беженцам из Камбоджи, где у власти находился террористический режим Пол Пота. Потом пришло сообщение о смерти отца, и Роберт вернулся домой на похороны. За это время он еще дважды пытался поступить на службу в ВМС и в морскую пехоту, но оба раза на рентгеновских снимках врачи видели, что колено повреждено. Когда парень уже уходил, врач посоветовал ему потрудиться на правительство в какой-нибудь другой области. Сейчас Оуэн работает на Капитолийском холме.

Недавно за ужином в китайском ресторане Джорджтауна он поведал мне свою длинную историю и в заключение сказал, что наконец понял, как обрести душевное спокойствие. После многих попыток найти место, где бы он мог доказать себе, чего стоит, Роберт наконец пришел к мысли, что «если и когда придет испытание, я заслужу медаль за храбрость или погибну».

В последовавшей затем тишине нам принесли печенье «со счастьем», и мы раскрыли пачку. На записочке значилось: «Ваша мудрость помогла избежать многих опасностей».

Мой друг Барнаби прислал мне из Парижа письмо на четырнадцати страницах. В нем он высказывал нечто вроде сожаления и объяснял, какое значение для него имел тот факт, что он не попал на войну. (В отличие от меня, его не призывали, а если бы такое случилось, он не попытался бы уклониться.) Он упоминал очень известного писателя, которого знал лично и который в подпитии всегда рассказывал в компании, что служил летчиком-истребителем во Вьетнаме. (На самом деле ничего подобного не было.) Но Барнаби понимает, в чем проблема этого человека, и ссылается на Хемингуэя, сказавшего однажды, что если писатель хотя бы год проведет на войне, он сможет до конца жизни писать о ней.

Он вспоминает, как встретил в баре Вермонта человека. Тот был рабочим-строителем и в течение недели, вооружившись луком, охотился в лесу на оленя. Он пригласил Барнаби, сидевшего за соседним столом, выпить с ним и рассказал о годе, проведенном во Вьетнаме. Там этот человек был пулеметчиком на речном патрульном катере. Через три года после этой случайной встречи на экраны вышел «Охотник на оленей».

«Когда мы выпили пива, пошел сильный дождь. Стоял холодный ноябрь. Я предложил ему пересесть поближе к огню, но он отказался, сказав, что у него есть плащ-накидка и что он три дня идет по следу подранка, которого рассчитывает настичь на закате. Мы пожали друг другу руки, и он растворился в холодной вечерней сырости. В нем не было ни грана страха, и я знал, что он считает меня тряпкой – ведь я не был во Вьетнаме, – но не затаил зла, возможно потому, что я очень внимательно его слушал».

38
{"b":"2432","o":1}