ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Нет, – ответил я и положил трубку.

На той же неделе Джоан предложила мне вернуться в Бойсе. Искушение было велико. В нашей семье не все шло гладко. Герба младшего нашли в нежелательной компании подростков, одурманивавших себя каким-то газом. Маленькая Джоан росла угрюмой, она находилась под наблюдением дерматолога, который пичкал ее антибиотиками. А старшая Джоан – молодчина – бодрилась, но и ее измучил опоясывающий лишай.

Мне пришлось задать себе нелегкие вопросы: порядочно ли я поступаю, подвергая семью такого рода испытаниям? С другой стороны, мог ли я по собственному желанию уйти с государственной службы? Один Бог знает, сколько часов я провел в размышлениях, пытаясь найти ответ. В одном, правда, у меня не было сомнений: чтобы склонить чувства и разум президента Соединенных Штатов Америки к благу, придется еще побороться. Однако Вашингтон не место для женщин и детей. И вот как-то утром за завтраком я сообщил Джоан о своем решении. Она и дети возвращаются в Бойсе. Я остаюсь и работаю до конца, то есть делаю, что должен делать. Джоан и слышать об этом не захотела.

– Герберт, мое место рядом с тобой, – сказала она. – И больше не будем об этом говорить.

Вот это женщина!

Через несколько дней мне позвонил Пол Слански из «Нью-Йорк таймс» с просьбой об интервью. Я попытался отказаться, но делать все равно было нечего.

– Мои источники сообщают, что вскоре вы окончательно переберетесь в Восточное крыло.

– Слухи. Мне и здесь хватает работы.

– Если говорить честно, мистер Вадлоу, то я слышал совсем другое.

– Да?

– Расскажите, пожалуйста, чем вы занимались последние несколько месяцев.

– Я бы с удовольствием, мистер Слански, но, увы, очень занят. Через пару минут должен быть в Овальном кабинете.

Слански отреагировал моментально.

– Но президент в Орландо беседует с баптистами.

Меня загнали в ловушку.

– Я отлично знаю, мистер Слански, где сейчас президент. Это моя работа – знать, где находится президент. А теперь прошу меня извинить…

Должен признать, общение с прессой не мой конек. После того как я опростоволосился, изнутри меня стали разъедать злоба и отчаяние. Столько лет вместе. Предвыборная кампания… И до чего дойти? Ну уж нет, клянусь небом, Герберт Вадлоу приехал в Вашингтон не для того, чтобы объяснять репортерам, почему он сидит без дела.

Я знал, как мне поступить. Я опять стал смелым, даже безрассудным. Наверное, в будущем историк назовет это актом отчаяния.

Я позвонил Барбаре.

– Не соединяйте меня ни с кем. – Она удивленно подняла глаза – мне и без того редко звонили. – И принесите чаю.

– Хорошо, сэр.

Она поняла: что-то будет. А я сел за стол и начал писать то, что должно было стать или моей эпитафией, или пропуском в прежнюю жизнь.

Белый дом

Президенту США

От Герберта Вадлоу, Управляющего делами Президента,

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА О ПОЛОЖЕНИИ В БЕЛОМ ДОМЕ

Прошло много дней после того, как мы виделись в последний раз. Я с пониманием отношусь к вашему желанию отптимизировать доступ в Овальный кабинет, но сейчас мною руководит искренняя озабоченность тем, что, во-первых, вы лишаете себя возможности получить ценный совет и, во-вторых, изолируете себя как президента.

Позвольте мне быть откровенным, господин президент. Вы стали недоступны для всего, что находится за пределами Белого дома. Знаки этого повсюду. Нечестные люди пытаются завладеть вашими чувствами и вашим разумом. Боюсь, они побеждают. И еще, боюсь, они ведут свою игру.

Уже почти поздно, почти не осталось времени, чтобы исправить положение. Заклинаю вас, ради вашего же блага и блага всей страны, откройте двери. Пусть свежий воздух диалога и здравого смысла проникнет в Овальный кабинет, прежде чем вы окончательно запутаетесь в паутине, грозящей гибелью.

Мне понравилась последняя фраза. В ней было что-то от художественной прозы.

Я сидел за столом и смотрел на свою записку, которая лежала в стопке «исходящие документы». Несколько раз мне, хоть и с трудом, но удавалось подавить искушение схватить ее и разорвать на мелкие кусочки. Кто ты такой, Вадлоу, думал я, чтобы вот так обращаться к президенту Соединенных Штатов Америки?

Его друг, вот кто я.

Но на душе у меня было тяжело. Через час, когда Барбара пришла за бумагами, я вздохнул с облегчением. Теперь это уже история, подумал я. Остаток дня был занят работой. Первая леди планировала посетить четыре города, и это требовало моего пристального внимания.

Прошло три дня, но ответа от президента не последовало. Это было трудное время. Я не мог ни на чем сосредоточиться. Неужели президенту показалось, будто я предал его?

Больше я не в силах был терпеть неизвестность и позвонил Ллеланду.

– Привет, – сказал он, продержав меня в ожидании четыре минуты, – как дела в Восточном крыле?

– Отлично, благодарю вас, – холодно отозвался я. – Оно не так уж далеко, как вам кажется. Тот же временной пояс.

– Сегодня утром за завтраком президент говорил о вас.

– Да? – спросил я, не выказывая никаких чувств.

Очевидная ловушка.

– Он сказал: Герб отлично работает в Восточном крыле.

– Приятно слышать. А как насчет моей записки?..

Ллеланд сделал вид, что не знает, о чем я говорю.

– Надеюсь, вы справитесь о ней?

– Конечно. Прямо сейчас. Знаете, Герб…

– Что?

– Не хочу вмешиваться, но если вы спросите меня, в Восточном крыле куча вакансий. Думаю, президент подпишет любую, как только вы заикнетесь об этом.

– Но я не спрашиваю вас.

– Я всегда к вашим услугам, лишь дайте знать.

Через два часа Барбара подала мне конверт, надписанный одним из людей Фетлока. В нем была моя записка с прикрепленной к ней официальной резолюцией:

Управляющий делами президента прочитал Вашу докладную записку, направленную на имя президента, и высоко оценил то, что Вы не пожалели времени для выражения своей озабоченности делами государства.

Искренне Ваш,

Джеймисон Р. Фетлок, помощник президента и заместитель управляющего делами президента.

Фили был очень мил со мной в то тяжелое время.

– Может быть, пустить слух, что Фетлок балуется наркотиками? Можно еще что-нибудь придумать, – предложил он как-то вечером, выпив несколько бурбонов в баре «Обмен».

Обычно я приходил в бешенство от его идей. Но тут лишь спросил:

– Кто вам поверит?

Фили оценивающе оглядел Нэнси, барменшу с пышным бюстом.

– Должен вам заметить, он наверняка употребляет наркотики.

– Нет. Мне это не нравится.

Фили помешал бурбон пальцем.

– Вы слышали о Ллеланде?

– Нет. А что?

– Его пригласили в Монеган.

– Не может быть.

– На уик-энд. С женой.

Ллеланда пригласили в летний Белый дом. Я положил руки на стойку бара и вдруг ощутил безмерную усталость.

13

Ярость

Очевидно, мне стало известно о моей отставке в последнюю очередь. Невыносимо!

Из дневника. 15 августа 1991 года

На другое утро в семь сорок пять я сел за стол и сделал то, что давно должен был сделать: написал прошение об отставке. Это было нелегко. Больше двенадцати лет я проработал на Томаса Такера, то есть пятую часть своей жизни. Такое в одну минуту не скинешь со счетов. Воспоминания одолевали меня, пока я медленно писал прошение, время от времени делая бодрящий глоток горячей воды. Ирония судьбы заключалась в том, что писал я ручкой, на которой было с любовью начертано: «Г.В. от Т.Н.Т.» Подобными мелодраматическими подробностями нашпигованы романчики, на каждом шагу продающиеся в аэропортах. Слова давались мне с трудом, и лишь к десяти тридцати прошение было написано. Я отдал его Барбаре для перепечатки. У меня не было сомнений, что новость сразит ее. Стоя возле окна, я глядел на дуб, посаженный президентом Линдоном Джонсоном.

20
{"b":"2435","o":1}