ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Азиатские бизнесмены немного удивились, с какой стати им вдруг стали с чувством втолковывать, что за чудовище ку-клукс-клан, зато ни о какой поддержке со стороны клана больше не было и речи. Впоследствии президент поблагодарил меня за своевременную реакцию, которая помогла нам избежать страшной беды.

Через три дня после операции «Дрема» бермудские лидеры объявили о первых «погибших».

Закрытые гробы с шестью «мучениками» были с помпой преданы земле на месте пятнадцатой лунки бывшего гольф-клуба. М'дуку разразился речью, в которой разоблачал «американскую политику геноцида» и называл президента «великим мором». По иронии судьбы, клуб находился в той части Бермудов, которая известна как Такерс-Таун. Теперь Такерс-Таун переименовали в Угарвиль.

Кланахан еще раньше предупредил нас, что бермудские лидеры могут пойти на нечто подобное.

Как только они объявили об отравлении людей газом GB-322, мы обратились в Красный Крест с предложением провести расследование. Представители Красного Креста ответили согласием на наше предложение, но Бермуды, естественно, отказали им в разрешении на въезд под тем предлогом, что мы намерены заслать на острова агентов ЦРУ. Советский Союз, который ни разу не допустил представителей Красного Креста на подвластные ему территории, и теперь тоже поддержал отказ. Естественно, узы, связывавшие Советский Союз и Бермуды, крепли день ото дня. Это был ценный урок. Президент Такер признался мне, что не ожидал такого развития событий и «много чего узнал нового» о Советском Союзе.

О суете вокруг пустых гробов можно было бы забыть как о пропагандистском трюке, если бы обаятельный «мистер М-энд-М» не отыскал удачный образ, сравнив противостояние Бермудов и США с борьбой Давида и Голиафа, и в этот образ поверил весь мир.

Джордж Буш постоянно твердил о том, что для Америки настало время «сплотиться вокруг президента» – точно рассчитанный ход. Суть в том, что в 1983 году, благодаря перевесу в один голос – именно его голос, – сенат разрешил производство нервно-паралитического газа. Но к чему ворошить прошлое?

Следующее совещание Комитета по чрезвычайным ситуациям было посвящено нейтрализации «маневра с мучениками». Государственный секретарь Холт, который, казалось, рассматривал Бермудский кризис как досадное недоразумение, отвлекающее его внимание от Ближнего Востока, заявил, что мы должны дискредитировать тактику бермудских лидеров. Никто не возражал. Сошлись во мнениях и Кланахан с Эдельштейном. Был достигнут всеобщий консенсус. И тогда президент вышел со смелым и из ряда вон выходящим предложением подвергнуть себя воздействию GB-322 в прямом эфире, то есть на глазах миллионов зрителей.

В первый раз после принятия решения о проведении операции «Дрема» Фили выразил энтузиазм и сказал, мол, это может «перевернуть» нашу предвыборную кампанию. Я же полагал, что президенту нельзя идти на такой эксперимент, каким бы он ни казался спасительным для нашей репутации.

Обсуждение было, мало сказать, горячим. Адмирал Бойд в самых крепких выражениях, которые я когда бы то ни было от него слышал, заявил о своем отказе рисковать жизнью президента. Вот уж когда он не мог скрыть свой бруклинский акцент. В какой-то момент он даже назвал затею сумасшедшей, что, на мой взгляд, неправильно, но президент не принял его возражений.

Президент не остался равнодушным к доводам Бойда, однако идея ему очень нравилась. Кто-то предложил кандидатуру вице-президента. Ее поддержали почти все, но когда решение уже было как будто принято, президент наложил на него вето под тем предлогом, что журналистам известна его нелюбовь к вице-президенту.

– Пресса не увидит в нем жертву, – сказал президент. – Надо, чтобы человек был по-настоящему близок мне.

Через два дня Брайант Гамбел ждал меня в студии Эн-Би-Си. Фили особенно настаивал на Гамбеле отчасти потому, что он чернокожий, и Фили думал таким образом потрафить бермудцам. Но кроме того, Гамбел имеет обыкновение источать приветливость, и тема «химической войны», как предполагал Фили, сама собой уйдет из шоу.

То, что я добровольно подвергал себя воздействию газа, значительно подняло рейтинг шоу «Сегодня» и дало ему 33 % зрительских симпатий: двадцать семь миллионов американских телевизоров были настроены на нашу программу. Кроме того, передача транслировалась на весь мир. Когда я проснулся, чувствуя себя, должен честно признать, отдохнувшим, Гамбел сказал:

– Спасибо, Герб, от всех нас.

Однако к моему триумфу примешались и несколько капель горечи. Нашлись люди, которые не поверили в то, что я добровольно дал согласие на демонстрацию воздействия GB-322. В нескольких случаях причиной, увы, стала ревность. Например, Ллеланд написал в своей книге, что «меня, хнычущего, тащили в студию… как ребенка тащат к зубному врачу». Вряд ли надо говорить, что это злобная ложь, не имеющая ничего общего с реальными событиями.

Пресса глумилась над нами. Патрик Бьюкенен из «Нью-Йорк таймс» писал в своей колонке:

«Если президент Такер хотел оправдать катастрофу в Северной Атлантике, ему следовало бы использовать более сильный газ против мистера Вадлоу и других своих помощников».

Полагаю низостью с его стороны писать такие вещи.

Желчный Майкл Крамер из журнала «Нью-Йоркер» ополчился против меня лично. Он написал:

«Совершая подвиг и демонстрируя отчаянную храбрость, Вадлоу стремится расширить свой портфолио. Его, по-видимому, больше не удовлетворяет роль президентского носильщика, так он присмотрел для себя другую: подопытного кролика сегодняшней администрации».

Несмотря на подобные публикации, мое появление в шоу «Сегодня» имело большое значение. Газ GB-322 признали безвредным. К захоронениям в Угарвиле наконец-то отнеслись с недоверием. И впервые после начала кризиса М'дуку и бермудским лидерам пришлось оправдываться.

Великобритания подняла в ООН вопрос о тщательной проверке захоронений в Угарвиле под наблюдением представителей из разных стран. Когда же «М-энд-М» объявил, что в бывшем консульстве Соединенных Штатов Америки откроется Народный музей зверств американской военщины, наши люди из внешнеполитического ведомства окончательно убедились в его стремлении устраивать театральные представления. Бермудские снайперы время от времени постреливали в наши P-3Cs, однако толпа довольствовалась вечерними кострами с песнопениями, осуждающими Великого Мора.

Республиканцы же у себя дома предпочитали другие песни – обвинявшие президента Такера в бессилии и нежелании защищать американские интересы «испытанными методами».

Тем временем Марвин давил на президента, добиваясь, чтобы его послали на Бермуды для переговоров с М'дуку, однако миссию Марвина все время откладывали под напором Кланахана, так как ситуация то и дело менялась.

Двенадцатого октября, то есть на шестой день, президент наконец дал указание Марвину Эдельштейну вручить «М-энд-М» коммюнике, выражающее наше согласие сесть за стол переговоров, однако добавил:

– Марвин, это дело нешуточное.

После совещания Фили пошел следом за президентом в Овальный кабинет, надеясь попытаться отговорить его от того, чтобы он отправлял Марвина на Бермуды.

– Посылайте кого угодно, только не Марвина.

На это президент ответил, что Марвин является председателем Совета национальной безопасности и его поездка – вопрос решенный, следовательно, обсуждению не подлежит.

Выходя из кабинета, Фили пробурчал:

– Ничего хорошего из этого не выйдет.

Последнюю треть своей книги «Власть, принципы, западня» Марвин посвятил Бермудскому кризису. Должен сказать, что это представляет интерес лишь как художественный вымысел.

На нашем следующем совещании Марвин сообщил, что «М-энд-М» стремится к переговорам.

– Судя по всему, он разумный человек, – сказал Марвин.

Адмирал, Гилули, Фили, Кланахан и я обменялись тревожными взглядами.

– Неплохо, если так, – заметил президент.

Такер предпочитал частную встречу, желательно на борту корабля. Марвин же жаждал публичности, и, как ни странно, ему удалось внушить нам, будто пресса окажет «здоровое влияние» на М'дуку. Он заранее представлял себе, как пересекает разделительную полосу между военно-морской базой и лагерем бермудцев, являя собой «символ доброй воли Соединенных Штатов Америки».

47
{"b":"2435","o":1}