ЛитМир - Электронная Библиотека
Взгляни, как струей дымок улетает, улетает
и в небесах легкой дымкой исчезает.
Мы вдыхаем аромат, наслаждаясь, наслаждаясь
и веселясь, от забот всех отрешаясь.

Ну вот, сцена готова. Не хватает лишь piece de resistance. А именно

– Хизер аu naturel, полногрудой, розовой, похожей на купающихся красоток Ренуара, – чтобы она сидела с ним рядом на верхней чаше фонтана, попивая из высокого ледяного бокала шампанское («Veuve Clicquot», полусухое).

Ник вернулся в кабинет и позвонил Хизер.

– Привет, – грудным голосом сказала она, – сейчас я не могу подойти к телефону. Оставьте сообщение, я перезвоню вам, как только смогу. Если хотите поговорить с телефонисткой, нажмите ноль. Ник оставил сообщение, сводившееся к вопросу, не пообедает ли она с ним нынче вечером в «Иль Пеккаторе», и снова вышел на балкон, посмотреть, все ли еще vivant его tableau. Увы. Оркестр сменили пчелы трудовые, кормящиеся замороженным йогуртом и чизбургерами. Ник уселся за стол и с энтузиазмом человека, в знойный день заменяющего на пыльной дороге спустившую камеру, приступил к неотложной работе. Ему предстояло написать за конгрессмена Джада Джокинса (демократа от Кентукки) письмо в редакцию газеты, ставящее под сомнение недавнее исследование НИЗ, которое показало, что среди детей курящих матерей на 80 процентов больше больных астмой, чем среди отпрысков матерей некурящих. Ник вздохнул. «Никто более моего, – писал он, – не уважает работу, которую проводит Национальный институт здравоохранения, и все же нельзя не признать прискорбным то обстоятельство, что в пору, когда перед нашей нацией встают по-настоящему тяжелые, связанные со здоровьем проблемы: СПИД, стремительно повышающийся уровень холестерина в крови, недавняя вспышка кори в моем родном штате, и это лишь несколько примеров из многих, – в эту самую пору НИЗ позволяет себе настолько увлечься соображениями политической корректности, что тратит свои бесценные ресурсы, засыпая американский народ фактами, которые ему и без того известны».

Это был один из самых заезженных приемов Ника – все то же старое дежа-вуду, – но, как правило, он срабатывал. Ник уже изливал на бумагу высоконравственный гнев и жалобы на отсутствие в противнике простого человеческого достоинства и честности, когда послышался стук в дверь и голос Дженнет спросил: «Не помешаю?». Оторвав глаза от лицемерных словес, Ник увидел просунувшуюся в дверную щель голову Дженнет. Сегодня она казалась более раскованной, чем обычно. Всегдашний узел на затылке был распущен – Дженнет собрала свои льдисто-светлые волосы в заколотый пряжкой хвостик. Неизменный темно-синий костюм в стиле «отвали», облекавший ее столь плотно, что под ним явственно различалась каждая минута каждого политого потом часа, проведенного в клубе здоровья, украсился сегодня ярчайшим шелковым шарфиком от «Гермеса», не то от «Шанель», придавшим ей вид богатой дамы, отправившейся на поиски приключений. Что и говорить, Дженнет выглядела превосходно. Видимо, кто-то из регулярно опрашиваемых телезрителей посоветовал ей расслабиться и избавиться от всегдашней надменности. В конце концов, мы выпускаем женщину на экран, чтобы она заставила зрителей забыть о раке, сердечных заболеваниях и эмфиземе, а не леденила их половые инстинкты, грозясь кнутом и цепями.

– Привет, – сказала Дженнет. – Не помешала?

– Нет, – ответил Ник, – я всего лишь пишу письмо в газету. Дженнет закрыла за собой дверь.

– Господи, – сказала она, – я бы, кажется, на убийство пошла, лишь бы перенять твою способность сочинять эти письма.

– Да ну, – сказал Ник, – дело-то проще пареной репы.

– Я наизусть помню то, что ты написал за Джордана, когда Дюкмеджян запретил курение на калифорнийских авиалиниях. «Я питаю глубочайшее уважение к губернатору Дюкмеджяну. Но в данном случае меня заботит его уважение к Конституции». Октябрь восемьдесят седьмого, верно? Ник порозовел.

– А что толку? Дженнет села, перекрестив ноги в чулочках – сегодня, заметил Ник, особенно тонких. Подняв глаза повыше, он обнаружил, что взгляд, брошенный им на ее ножки, от Дженнет не ускользнул. Пришлось уставиться в свою писанину и нахмурить чело, как бы в поисках нужного слова.

– Так в чем дело? – официальным тоном спросил он, хотя оба уже отлично понимали, в чем оно, дело.

– У меня появилась идея, которая очень мне нравится.

– Да? – произнес Ник, по-прежнему глядя в лист бумаги.

– Журнал для курильщиков.

– Хм, – сказал, распрямляясь, Ник и поднял на нее взгляд, стараясь не позволять ему сползать ниже талии Дженнет. – Одна-две компании уже пробовали это проделать. Ограниченный круг подписчиков, с лотков не продается…

– Вот тут-то, – сказала Дженнет, – они, по-моему, и промазали. Как раз нужно, чтобы он продавался с лотков. Открыто. Ты посмотри, что на них лежит. Там есть журналы для всех – только не для курильщиков.

– И как бы ты его назвала?

– «Затянись!», – сказала Дженнет, – с восклицательным знаком в виде сигареты и комочка пепла под ней. Журнал должен быть динамичным, напористым и смачным.

– Смачным?

– Ну, сексуальным, – пояснила Дженнет. – Пряным.

– «Затянись!», – повторил Ник. – Давай подробности.

– У нас пятьдесят пять миллионов потребителей, которых, словно в наказание, гонят курить на улицу. Думаешь, им не захочется иметь собственный журнал? Да мы получим больше подписчиков, чем «ТВ-гид». Журнал, посвященный стилю жизни курильщика. Женщины с избыточным весом, представители меньшинств, работяги, люди депрессивного склада, алкоголики…

– Ярые индивидуалисты, – сказал Ник. – Независимые умы. Люди, склонные к риску. Самое что ни на есть американское качество. Я иногда думаю, что наши потребители – последние настоящие американцы.

– Вымирающие быстрее всех прочих.

– Документальные очерки об американском Западе, быстрые, сексуальные, спортивные машины, знаешь, эти «сгустки мышц»…

– Прыжки на растяжках.

– Ода!

– Списки ресторанов, в которых разрешают курить. По-настоящему полезный журнал.

– Но сексуальный.

– Смачный. Вроде «Спорте иллюстрейтед» – девочки в купальниках, но только с сигаретами в руках. Курение лишилось былой сексапильности.

– И притом содержательный.

– Более чем. Интервью с курящими знаменитостями…

– А такие есть?

– Кастро.

– Он бросил. Кстати, я не уверен, что карибские коммунисты вообще сохранили какую-либо сексапильность. Никсон! Никсон курит. Об этом мало кто знает.

– По-твоему, Никсон сексапилен?

– Ну Клинтон. Сигары.

– Он никогда их не зажигает.

– Ладно, кого-нибудь откопаем.

По внутреннему телефону позвонила Гэзел. Судя по голосу, ее что-то сильно забавляло.

– Ник, тут два джентльмена из «Современника»…

– Из «Молодого современника», – поправил на заднем плане несомненно японский голос.

– Извините. К тебе. Ник выкатил глаза.

– Идея БР.

– Значит, попозже, – сказала Дженнет.

– Когда попозже? – спросил Ник.

– Сильно попозже. Вообще-то меня уже тошнит от нашей конторы, но я правда хочу обсудить все это с тобой.

– А не хочешь хлопнуть со мной по стаканчику – сильно попозже? Или перекусить сильно-сильно попозже?

– Отлично. БР просил, чтобы я заскочила на заседание «Здорового сердца – 2000». Отметиться.

– Ну да. Пуленепробиваемый жилет не забудь.

– Можешь мне поверить, я там не задержусь. В восемь?

– Отлично. Ты как насчет молодых крабов?

– Обожаю.

Хизер позвонила в разгар беседы с репортером и фотографом из «Молодого современника», которые, судя по их вопросам («Кого вы считаете воистину героическими курильщиками современной Америки?»), всей душой стояли за правое дело. С другой стороны, японцы замечательно терпимы во всем, что относится к курению: они даже разрешили рекламу сигарет в детских телевизионных программах. Может, попросить начальство о переводе в Токио?..

36
{"b":"2436","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Душа моя Павел
Зулейха открывает глаза
Я вас люблю – терпите!
Думай медленно – предсказывай точно. Искусство и наука предвидеть опасность
Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против!
Бег
Среди овец и козлищ
Венеция не в Италии
Принца нет, я за него!