ЛитМир - Электронная Библиотека

— Объелись, что ли, чего? — поинтересовалась Танька, которая теперь красила ресницы.

— Да нет, от хохота. К ним верстальщик пришел по направлению от службы занятости!

— И что, такой смешной верстальщик? — Танька покончила с правым глазом и начала красить левый.

— Ага. Его посадили к компьютеру, говорят, сверстай что-нибудь. Он в ответ — а зачем? — Ну, ты же в верстальщики пришел наниматься? — Ну да! — В общем, минут пятнадцать так беседовали, пока поняли, что он решил, что верстальщик это тот, кто рекламные щиты на себе по улицам носит. И версты наматывает! — заливалась Люся.

— И не удивительно, — откликнулась Ольга, которая уже пришла в себя после звонка Суханову. — Компьютерная верстка у нас в газете год всего. И в кабинеты компьютеры всего месяца два как поставили. Смешно не то, что человек про незнакомую профессию нафантазировал, а то, что Птицын понадеялся через службу занятости верстальщика найти.

— Ой, Ольга, какая-то ты скучная сегодня! — отмахнулась Люся и побежала дальше по редакции рассказывать про смешного верстальщика.

— И правда, подруга, что-то ты поскучнела, — проговорила Танька, бросая контрольный взгляд в зеркало.

— А вот пойдем с тобой завтра к Женечке на день рождения и повеселимся. И никаких отговорок! Я позвонила? Позвонила! Вот и пойдем.

— Ладно, пойдем, — кивнула Танька, складывая косметику в сумочку.

Слушай, если Суханов уехал и тебе больше не надо его избегать, давай обратно темами поменяемся. Устала я что-то писать про торфяные залежи и ремонт тяжелой техники.

— Мухина, ты еще здесь? Очень хорошо! — шагнул в комнату Слава Птицын. — В понедельник нужно ехать в Тенькинский район, на канадском руднике совещание будет выездное, нужно дать триста строк информашки и потом тему развить на полполосы.

— Слав, мы с Ольгой темами поменялись. Давай я лучше про летние детские лагеря напишу, а на Теньку Ольга поедет. Ведь поедешь?

* * *

КамАЗ споро поднимался по перевалу, приближаясь к самой высокой его точке. И с этой точки открывались такие просторы, что Ольге казалось: она — птица. С высоты ее полета видны, насколько хватает взгляда, сопки, сопки, сопки. И тонкая лента речки внизу. И два моста рядышком: старый и новый. Арки старого деревянного моста делали его легким и невесомым, издали казалось, что он как бы парит над руслом реки. И даже не верилось, что построен он зеками в середине тридцатых годов и что еще лет пять назад он принимал на свою арочную спину тонны грузов. Новый бетонный мост выглядел обыкновенным трудягой, пропускавшим в день когда-то по нескольку сотен, теперь — десятков тяжелых машин и пару-тройку легковушек, рискнувших пробираться по грунтовке в Магадан и обратно. Все товары для области завозились только из Магадана, портового города, и колымские мосты и дороги безропотно несли свою службу, в прямом смысле являясь артериями края. Асфальт не выдержал бы бешеных перепадов температур — летом до тридцати пяти тепла, зимой до пятидесяти шести мороза, — полопался бы. Да и как закатить асфальтоукладчик и каток на тысячу с гаком метров над уровнем моря? Поэтому дороги на колымской трассе были особенными: покрыты специальным грунтом, дорожники называли его «оптималка», который в хорошую погоду был твердым, как асфальт, а в дождь раскисал, и тогда грузовики разбивали дорогу в колеи, и дорожники ровняли ее грейдерами.

В КамАЗ рано утром Ольгу посадил Виктор Иванович — похлопотал за нее на своей автобазе. Ольге вдруг так не захотелось ехать в губернаторской свите! Ей захотелось побыть в покое, без знакомых людей. Отдыха захотелось. С отъездом Нюськи Лобанов стал просто невыносим. То ли Ольгина защита от него плохо срабатывала, то ли он почувствовал, что Ольга размякла от событий последнего месяца, во всяком случае, нападал он все злее, искал, как зацепить ее побольнее, и последнюю неделю Ольга прожила под беспрестанный фон его замечаний, одергиваний, нотаций и разборок, где рефреном звучало что-то о ее мужиках и блядских наклонностях. «И что ж его так разобрало? На рыбалке своей, что ли, надорвался? Не буду о нем думать. Подумаю лучше о Женечке». Ольга улыбнулась, вспомнив вчерашние посиделки у Мухина. Гостями оказались только они с Танькой, но Женечка настряпал так, будто собирал банкет средней руки. Манты — большие паровые пельмени — просто исходили соком и таяли во рту. Женечку научил их лепить оператор с телевидения, узбек Миракбар. (На полкило мелко порубленной баранины взять стограммовый кусочек курдючного сала, добавить по полкило нарезанного кубиками лука и тыквы. Фарш посолить, поперчить. Крутое тесто тонко раскатать, нарезать большими квадратами, в середину квадрата класть столько фарша, чтобы они были полупустыми и оставалось место для сока. Готовить на пару сорок минут. Есть руками.) Миракбар и мантоварку привез из очередного отпуска. В исконно узбекский рецепт Женечка внес свои коррективы. Вместо курдючного сала — где его взять в Магадане? — положил в фарш жирное мясо курицы, тыкву заменил на кабачок. Но все равно было так вку-у-усно! И баклажаны он пожарил замечательные, и лобио из зеленой фасоли с кинзой и чесноком получилось великолепное.

Ольга, которая любила поесть, но терпеть не могла готовить, отвела душу на месяц вперед.

Танька, всю дорогу бурчавшая: «Только из-за тебя иду, чревоугодница», — держалась скованно первые минут пятнадцать. Потом оттаяла от вкусной еды, от заботливого Женечки, который пытался подсунуть ей лучшие кусочки: «Танечка, вот это попробуй, баклажанчики изумительные. Фасоли положить? Картошечки возьми, молоденькой. Грибков хочешь?» — «Ты что, задумал меня закормить до смерти? Для этого зазвал? Вон, Ольгу пичкай. Или Юрочку своего», — в конце-концов не выдержала Танька. Юрочка и так уписывал за обе щеки, без уговоров. Наверное, старался рот занять, чтобы с гостями не разговаривать. Он не знал, как к ним обращаться. Заикнулся было сказать что-то вроде «тетя Таня», поперхнулся от Танькиного изумленного (тоже мне, племянничек!) взгляда и пуще прежнего заработал челюстями.

Когда они наелись и отвалились от стола, Женечка открылся. Оказывается, он зазвал подруг не просто так — посоветоваться. Женечка задумал вместе с Юрочкой вести на телевидении кулинарное шоу. «А что, рецептов я знаю много, местный ресторан на кухню пустит — им же бесплатная реклама. „Охотскрыба“ спонсором согласилась стать. Я уже и название для передачи придумал — „Язык проглотишь“, — а Юрочка костюмы сшил. Покажи». Юрочка ушел на кухню, пробыл там несколько минут и вышел в поварском наряде. Ольга ожидала увидеть какой-нибудь фартучек, но нет. На Юрочке было нечто вроде белого кафтана с отделкой в виде хохломской росписи, на голове у Юрочки было не столько поварской колпак, сколько берет, неожиданно элегантный. Да и весь этот наряд был интересным, веселым и даже стильным. «Юрочка, это ты сам придумал?» — удивилась Танька. «Да, теть Тань». — «Юра, я тебе не тетя, ты мне не племянник Называй меня Татьяна Леонидовна. Ты еще шил что-нибудь?» — «Да, я люблю шить. И придумывать люблю. Женскую одежду рисовать». — «Покажи!» — загорелась Танька и ушла с ним в другую комнату смотреть эскизы. И Ольге стало понятно, что теперь подружится она с Юрочкой, что будет ходить к ним в гости. И сына, наверное, перестанет прятать от Женечки. Не похож он на растлителя, а похож на радушную хлебосольную хозяйку, которая хочет, чтобы всем вокруг было хорошо.

«Женечка, — сказала тогда Ольга, — „Язык проглотишь“ — плохое название. Назови передачу „Бон аппети“, как раз в стиле Юрочкиных беретиков».

— Долину смерти проехали. Еще пара часов — и будем в Усть-Омчуге, — оторвал Ольгу от воспоминаний голос водителя. Долиной смерти называли низину, где, по слухам, замерзла колонна заключенных. Молва была, что шли они этапом из Магадана в лагерь, да не дошли. Расположились на ночевку, а морозы ударили такие, что замерзли и полтысячи зеков, и два десятка конвоиров. Ольга документальных подтверждений этой истории не знала. И сомневалась, что истощенные люди могли пешком по перевалам вообще дойти до этого места. Но у каждой земли есть свои призраки и свои легенды.

17
{"b":"2438","o":1}