ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Идеальный порядок, и посреди него – тело хозяйки квартиры. Арциева лежала на полу в спальне, рядом с обширной кроватью, застеленной темно-фиолетовым покрывалом. Лежала так, словно она во сне скатилась с кровати и, ударившись, потеряла сознание – одна рука неловко подвернута, ноги скрещены, высоко задралась бирюзовая юбка.

Только одета Арциева была не для сна и не по-домашнему. Пушистый темно-голубой костюм, длинная нитка жемчуга, на ногах синие туфельки. И маленькая ранка над ухом, из которой будто стекает кровь. На самом деле кровь давно высохла, осталась только темно-коричневая извилистая дорожка.

– Чистая рана. Будто хирург работал, – пробормотал Митя, когда они с Горным вышли из спальни. – И никаких следов борьбы… Такое впечатление, что выстрелили с ее полного согласия. Будто она лежала и ждала выстрела.

– Медики потом точнее скажут, – отозвался рывшийся в шкафу парень в джинсах и свитере. – Но следов борьбы нет. Да и вообще никаких следов. Ничего не искали, ничего не пропало. По крайней мере, ничего такого, о чем знает домработница.

– Я ей целый день названивал. Никто к телефону не подходил. А уже вечером сообщают – нашли труп. И то случайно. Света, домработница, обычно приходила по утрам. А тут у нее на завтра семейное торжество намечено, день рождения отца. И она договорилась, что приберется и все приготовит вечером. Прибралась… Если бы не это, Арциеву только завтра утром нашли бы.

– Следов взлома нет?

– Естественно, нет. А другие следы, даже если и были, уничтожены старательной прислугой. Она же до спальни не сразу добралась. А вкалывает эта Светочка на совесть.

– Еще бы! – Парень в джинсах по-прежнему перебирал аккуратно развешанные костюмы покойной. – Ей тут восемьсот долларов платили, в общем-то, за неквалифицированный труд.

На кухне полным ходом шел допрос. Похожий на артиста Харатьяна, желтоволосый следователь задавал вопросы, а пышноволосая шатенка в джинсах отвечала. В промежутках она безудержно рыдала.

Рубоповцы вошли как раз в момент очередного приступа плача. Домработница бросила свое крупное тело на стол, уткнулась в ладони и забилась, вздрагивая. Молодой следователь в костюме и галстуке сидел напротив нее и смотрел прямо перед собой круглыми глазами. Он уже пытался утешать домработницу, понял, что это бесполезно, и теперь просто выжидал, зная, что через три минуты всхлипывания прекратятся. Он и вошедшим мигнул – мол, не мешайте, не вмешивайтесь.

Горный тихо встал у плиты, Сунков поодаль – возле посудомоечной машины и раковины. На этой кухне можно было встать поодаль. Если в холле-гостиной царствовал альпийско-фольклорный стиль, если спальня была сделана под «арт нуво», то для кухни Арциева выбрала авангард. Ярко-вишневые полки под металл, такого же цвета круглый стол и стулья с высокими спинками. И чистота, как в операционной или на орбитальной станции. Блестят хромом мойка и окантовка полок, посверкивают лампами-индикаторами высоченный холодильник и посудомоечная машина. Класс!

А посреди этого «класса» – рыдающая девица и трое мрачных мужчин. Совершенно неожиданно девушка перестала плакать, подняла голову и улыбнулась, абсолютно не к месту.

– Успокоились немного? Или воды? – Следователь взял стакан.

– Не обращайте на меня внимания. – Света улыбнулась еще раз и закинула волосы за спину, мелодично брякнув набором браслетов. – Вы спрашивайте.

Игорь Горный сразу понял, что работать с таким непоследовательным свидетелем будет непросто.

– Вы говорили про цветы. Этот букет роз в комнате когда появился?

– Вчера утром был, Серафима Валентиновна еще похвасталась, вот, мол, поклонник преподнес. – О хозяйке Света говорила с придыханием – то ли действительно любила, то ли маска прилипла так, что не отдерешь.

– А фиалки?

– Фиалки она очень любила. Сама покупала, и дарили ей. Фиалки у нас всегда стоят в сезон.

– Хорошо, как вы с ней договорились на сегодня?

– Я ведь уже рассказывала… У моего отца юбилей, пятьдесят лет. Завтра много готовить, и… Я прихожу каждый день, убираю, хожу за продуктами, готовлю, глажу… Ну, кроме воскресенья. Но с утра. Все делаю, потом ухожу. Если, конечно, не надо готовить вечером… А тут она разрешила прибраться с вечера…

– Что же прибирать, если вы утром это сделали?

– Ну, протереть пыль, пол. Если это делать не каждый день, то вид не свежий… Серафима Валентиновна любила, когда все блестит. И я с ней согласна.

– А сегодня был беспорядок?

– Нет, но я все равно прошлась и по мебели с полиролем, и по полу, там, где плитка, влажной тряпкой. А потом вхожу в спальню… Я ее не сразу заметила… – Света задергала бровями, вот-вот опять заплачет, – а она лежит…

– Значит, когда вы пошли в спальню, на кухне уже был порядок?

Света кивнула и опять упала головой на стол.

Митя и Горный переглянулись. Понятно, почему допрос идет так долго. Если каждые две минуты истерика… Следователь спокойно ждал.

На кухню заглянул парень в джинсах:

– Тело увозят, ты не возражаешь?

Следователь мотнул головой, и парень исчез. Вскоре Света опять успокоилась и разулыбалась. Девушка с причудами. Это и по одежде видно: поверх джинсов на ней была оранжевая хламида с геометрическим узором. Пальцы в серебряных кольцах, на каждом запястье по связке браслетов, тоже серебряных и с брелоками.

– Вы спрашивайте, спрашивайте…

– Ты у Арциевой давно трудишься? – решился задать вопрос Горный. Вообще-то не положено мешать следствию, а в делах с трупом главный – это следователь. Но Горный знал о хозяйке мини-пекарни чуть больше, чем сотрудник прокуратуры с артистической внешностью.

– Четыре года. А до того работала у голландца. Он банкир. У него жена русская. Он потом в Голландию уехал, а меня Арциевой порекомендовали…

– Кто?

– Да жена голландца и порекомендовала. Вот повезло бабе! Такой фактурный мужик, зубы, седина, загар…

– А тут четыре года? Без перерывов?

– В отпуск езжу.

– Кто же тогда все драит? – сунулся со следующим вопросом Митя.

– Обычно мы вместе! – гордо ответила девушка.

– В отпуск вместе? – слегка оторопел следователь.

– Ну да, она уезжает, и я тоже могу куда-нибудь смотаться. Она обычно заранее предупреждала, если собиралась уехать…

– А гости к ней ходили?

– Конечно, ходили. Не то чтобы каждый день, но на некоторые праздники она большой сбор устраивала. Во фраках приходили, с манишками.

– А между праздниками? Друзья, подруги? Она одиноко жила?

Света прыснула в кулак, звякнув браслетками.

– Ну, ты спросил! Ты ее видел?

– Здесь кто-то, кроме нее, жил? Ключи у кого были?

– У меня. И у мужика ее. Его Леля зовут…

Горный вытащил из кармана фотографию, точнее, предвыборную листовку Дагаева.

– Этот?

– Да! – Света схватила листок и разулыбалась. – Ой, он, оказывается, депутат!

Светочкина неосведомленность не казалась наигранной. Политиков городского уровня знают в лицо лишь крайне политизированные граждане. Домработница Арциевой в политические игры не играла. Значит, Лечу Абдуллаевича в обиходе именовали Лелей. Очень трогательно. Горный отобрал у девушки листовку.

– Еще у кого-нибудь ключи есть?

– У сына, наверное… Я не знаю… Кажется, у бухгалтера ее… А вообще я не интересовалась…

– Адрес сына знаешь?

– Он за границей работает. В Швеции, по-моему… Адрес не знаю…

Теперь Света совсем успокоилась. Вообще, она рыдала вовсе не потому, что жалела хозяйку, а больше от жалости к себе. И конечно, от страха. Нормальный человек, наткнувшись на труп, пугается, а если это труп хорошо знакомого человека, в голову совершенно непрошено лезут дурные мысли о бренности бытия. Еще Свете было жаль терять хорошее место, причем она оставалась без рекомендаций.

– Покажите ваши ключи, – опять вмешался в разговор человек из прокуратуры.

Света послушно достала из кармана хламиды набор ключей на кольце с маленьким фонариком и пластиковый квадратик – ключ от парадной. Два вполне обыкновенных ключа, от финских замков, и один от хваленого «Цербера». Мадам Арциева хоть и поставила мощную, замаскированную под дуб дверь, но защитными системами не увлекалась. Сигнализации в квартире не было. «Харатьян» из Петроградской прокуратуры спрятал связку в карман.

57
{"b":"2439","o":1}