ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Калерия Матвеевна, а как Игорь Кокошкин может их знать, если он не видел, кого вам показывали? Или вы приносили ему видеозаписи?

– Что вы! Они там и прикасаться к ним не разрешали! – Теперь гнев и раздражение Калерии Матвеевны был направлен в более плодотворное для журналистов русло – на неведомых заказчиков. – Секретность, как в СМЕРШе! Мне, честно говоря, эта работа показалась очень подозрительной. Я рассказала Игорьку про нее, а заодно описала этих людей. Внешность-то у двоих весьма приметная. Один – высокий, крепкий такой, правда, с небольшим брюшком. Лицо с тяжелым подбородком. Нос длинный, прямой. Короткая стрижка. Прическа – волосок к волоску, он еще так приглаживает ее. – Старая дама очень живо показала, как именно крепкий товарищ приглаживает волосы, и игриво улыбнулась. Сразу стало понятно, что она может блистательно скопировать любой жест.

– А второй?

– Второй тоже крепкий, высокий, они даже чем-то похожи с первым, только этот более подтянутый. Седой. С такой белой… – Калерия Матвеевна опять помогла себе движением руки, «нарисовав» пышную шапку волос, – с белой, чуть ли не в голубизну шевелюрой. Игорек даже назвал имя, но я не запомнила…

Савва удовлетворенно кивнул. Кокошкин не понравился ему с первого взгляда, и теперь он получил прямые доказательства его лживости. Савва тут же засыпал Калерию Матвеевну вопросами:

– Вы смогли бы их узнать, если бы еще раз увидели? Сколько их было? Где вы с ними занимались? Почему лица показались знакомыми?

Град вопросов ничуть не смутил преподавательницу. Она с достоинством отвечала, что, несомненно, узнает этих людей, если увидит где-нибудь на улице, что группа у нее была из пяти человек, но почти все занятия шли индивидуально, что для занятий была арендована квартира, здесь неподалеку, и приходили они по очереди.

– А как были одеты? – Лизавета с трудом вставила свой вопрос.

– Я попросила костюмы. Ведь те, на кого они хотели походить, носят костюмы. И держатся очень представительно.

– Как кто? Как дипломаты?

– Нет, – рассмеялась Калерия Матвеевна. – Скорее, как военные… Да вы Игорька спросите, он-то знает…

Лизавета не знала, как объяснить старой даме неестественное поведение Кокошкина, отославшего их к старой преподавательнице, вместо того чтобы просто назвать имена тех, чьих двойников она воспитывала. Когда трудно что-либо объяснить, лучше всего говорить правду, голую правду.

– Он в больнице сейчас, на него же напали!

– Как! – Калерия Матвеевна даже побледнела. – А что случилось? Почему он мне не позвонил?

– Я и сама случайно узнала, – утешила ее Лизавета. – Он, наверное, не хочет никого видеть…

– Да, после той истории с Мариночкой… Игорек стал очень нелюдимым. Я не понимаю таких женщин, которые готовы убежать от мужа, едва их поманят пальцем!

– Да, кошмар. – Лизавета сделал вид, что она совершенно в курсе.

– Мне еще и поэтому Целуев не нравится. Увести жену друга!

Все тайное рано или поздно становится явным. Теперь Лизавета поняла, почему имиджмейкер Кокошкин так не любил имиджмейкера Целуева.

– Да, люди бывают очень непорядочными! – Эта вполне банальная истина в устах Калерии Матвеевны прозвучала как смертный приговор, а когда приговор утвержден, говорить о преступлении более не имеет смысла. – В какой же больнице Игорек?

Лизавета рассказала, как позвонить и справиться о состоянии Кокошкина, оставила свои координаты – просто так, на всякий случай, – отказалась от третьей чашки чая и, наконец улучив момент, начала прощаться. Калерия Матвеевна проводила их с Саввой до двери, прощание было предельно любезным.

– Я знаю, у вас множество хлопот, но все-таки мне был приятен ваш визит. Я надеюсь, что он не последний.

– Салон Анны Павловны Шерер, – пробурчал Савва, когда они вышли на улицу.

– Нет, гораздо более изысканный салон. Анна Павловна была насквозь фальшивой, а Калерия Матвеевна ведет себя абсолютно искренне.

– Ты еще скажи, что и этот твой психолог вел себя искренне, – возмутился Савва. – Сам все знал, а нас отправил за пять верст киселя хлебать!

– Уверена, что он сделал это преднамеренно. И если мы узнаем, почему он так поступил, мы узнаем многое, – задумчиво сказала Лизавета. Чуть позже она добавила: – А ведь очень характерный жест. – Она повторила движение, каким, по словам Калерии Матвеевны, «лицо с тяжелым подбородком» поглаживало лысину. – А ведь очень немногие в наши дни маскируют плешь столь откровенно…

– Теперь будем заниматься лысинами, – заявил Савва, знавший, какой скрупулезной умеет быть Лизавета, если ее что-либо зацепит.

– Лысина – как ключ к шифру. – Она почти не обратила внимания на его замечание. Потом они ехали в трамвае, затем шли к метро. Лизавета перебирала в памяти детали, рассказанные старой дамой. «Лысина, военные, Калерия Матвеевна их не знает, а Кокошкин узнал. Если людей можно опознать по устному портрету, значит, персоны известные, но не и.о. президента и не первый вице-премьер, их, наверное, и старомодная преподавательница знает в лицо. Какие-нибудь депутаты? Которых знает политический имиджмейкер, но не знает престарелая петербурженка… Но зачем готовить двойника-депутата? Проще и дешевле убрать и поставить своего или купить… Леночку убрали, возможно, потому, что кого-то из них она узнала… А Кокошкина избили… Знал ли Целуев, что его приятель с помощью Калерии Матвеевны выяснил, чем именно он занимается? И почему Кокошкин умолчал о главном? Он с ними играет… Надо было спросить Калерию, рассказывала ли она своему нанимателю о том, что его бывший приятель узнал некоторых персонажей?..»

В метро Савва вдруг начал прощаться.

– Ты разве не на службу? – спросила удивленная Лизавета, которая уже приготовила вопрос насчет не заданного Калерии вопроса.

– Нет, поеду, но позже. Есть кое-какие другие делишки…

– А у меня Рейтер, – уныло протянула Лизавета.

– Тогда захвати вот это. Если появлюсь вечерком, заберу. – Савва вручил ей две бетакамовские кассеты.

– Ну, конечно, я за тебя еще тяжести таскать буду! – начала было сопротивляться Лизавета, но коллега чуть ли не силой запихнул ей в сумочку серые пластиковые коробки.

– Не велика тяжесть, это же не аккумуляторы! – резонно заметил репортер. И был прав – аккумуляторы, которыми некоторые операторы норовят нагрузить своего корреспондента, весят гораздо больше.

А кассеты? Что кассеты! Каждый порядочный тележурналист таскает с собой сумку или носит на себе куртку, в которых, помимо прочих необходимых вещей, свободно помещаются три-четыре кассеты. Лизавета махнула рукой.

– Ладно, пей мою кровь, потом отбатрачишь! Что там хоть записано?

– Моя школа. Точнее, наша. Школа телохранителей. То, что не влезло в выпуск вчера.

– А зачем ты их таскаешь с собой? – недоуменно вздернула брови Лизавета. Савва промолчал. На том и разошлись.

Вечером Савва так и не появился, хотя Лизавета задержалась на работе дольше, чем предполагала. Хорошо, позвонил Байков, предложил проводить, ходить одной по пустым улицам Петербурга довольно страшно. Хоть по статистике уличная преступность последние годы уменьшается. С Сашей они простились у подъезда.

– Пока. – Лизавета чмокнула его в щеку и побежала наверх, весело постукивая каблучками. Она была очень довольна собой. И немного стыдилась своего легкомыслия – ведь радовалась она тому, что вот уже не одну неделю успешно водит за нос любимого человека, запретившего ей вмешиваться в политические скандалы и вести какие бы то ни было расследования. А она только этим и занимается.

Лизавета остановилась возле своей двери и принялась искать ключи. Первое, что она нашла, были Саввины кассеты. Она про них забыла и обнаружила только сейчас, когда стала рыться в сумочке в поисках ключей. Вот они, две серые голубушки. С Саввиной наклейкой. Мрачный Савва сделал своим символом вариацию на тему Веселого Роджера – черный флажок со скрещенными костями и улыбающимся черепом. Очень веселая эмблемка!

50
{"b":"2440","o":1}