ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Трансляция
Unfu*k yourself. Парься меньше, живи больше
Ореховый Будда
Революция. Как построить крупнейший онлайн-банк в мире
Мусорщик. Мечта
Задача трех тел
Записки путешественника во времени
Иллюзия греха
Отбор с сюрпризом
A
A

— Мари, вы не в себе, это пройдет. Я увезу вас. У меня внизу карета… — Салтыков сделал попытку взять ее на руки, но она стала кричать и отбиваться.

— Помогите! Максимилиан!

На ее крик вбежал епископ, виконт, слуги.

— Прекратите! Вы немедленно покинете пределы этой обители!

— Я уйду только вместе с ней, даже если для этого мне понадобится вас убить! — заревел Салтыков.

— Хорошо, — епископ внезапно смягчился. — Обещаю, что вы беспрепятственно уйдете отсюда, вместе с этой женщиной, если только она сама сейчас скажет, что хочет этого. Иначе, это будет похищение.

— Но она не может! Она не здорова! — Александр прижал Мари так, словно хотел удержать покидающую его душу.

— Позвольте ей самой решить и, ради Бога, дайте ей сесть.

Александр осторожно опустил Мари фон Штерн в кресло. Смертельная бледность на ее лице сменилась лихорадочным румянцем.

— Итак, Мари, за вами выбор, — епископ отвернулся. — Если вы все еще любите этого человека, то я не могу, и не имею права более удерживать вас, если же нет — тогда сердце ваше чисто и открыто для Бога.

Мари фон Штерн взглянула в этот момент на Максимилиана, и увидела у него в глазах то отчаянье, какое бывает у приговоренного, который все еще надеется на помилование. «Никогда не дарите сердца тому, кого любите вы…», вспомнила она его слова. Нет, она более не сделает этой ошибки. Она останется с Максимилианом, который любит ее! Он, вне всякого сомнения, любит ее, но будучи связан своим саном и обетом безбрачия, никогда в этом не признается. И хорошо! Жизнь, лишенная потрясений и чувств, предсказуемая, простая! Жизнь под защитой монастырских стен!

— Я… Я… хочу… — в кабинете повисла мертвая тишина. — Я хочу остаться, — вымолвила Мари и лишилась чувств.

Леди Сазерленд почувствовала, как по ее левой щеке скатилась слеза. Ну почему? Почему эта женщина так и не сумела понять, что достойна счастья? Почему в самый последний миг испытаний не нашла в себе сил бороться?

Всю обратную дорогу Елизавета Ланкастер графиня Сазерленд провела в тяжелых раздумьях. То, что вначале казалось захватывающей любовной историей, предстало перед ее глазами, как настоящая человеческая трагедия, в которой никто не виноват, и виноват каждый. Елизавета вспомнила о тех далеких днях, когда ее выдали замуж за Реджи, так в семейном кругу называли лорда Сазерленда. Реджи был мил, красив, обаятелен, но пуст как картонная коробка. Он мог блистать в салонах или в опере, но в повседневной жизни оказался невероятно скучным и серым человеком. Реджи относился к числу тех людей, которые снимают с себя характер вместе с платьем. В парадном камзоле Реджи превращался в этакого светского льва, сыплющего шутками и пикантными анекдотами, переодеваясь в военную форму, лорд Сазерленд становился немногословным патриотом, верным Англии и королеве, а дома, надевая бархатный халат или пижаму, Реджи сливался с мебелью. Он замолкал, обсуждать мог только вечерний наряд, и давать указания дворецкому насчет обеда. Лорд Сазерленд не интересовался ни политикой, ни экономикой, хоть и служил министром иностранных дел. Можно сказать, что департаментом руководил секретарь Реджи — Эндрю.

— Я понимаю ее, — покачала головой Елизавета. — Ни одна женщина не может противиться мужской воле, если не хочет стать отщепенкой.

Леди Сазерленд подумала о том, что сами женщины не принимают и сторонятся тех, кто поступает иначе, кто пытается бороться за свою свободу и право на счастье. К примеру, многие женщины их круга имеют любовников, но если это предается огласке, то «подозрительной и аморальной особе» немедленно отказывают в приеме. Немыслимое ханжество! Все знают, что так происходит, сами поступают подобным образом, но делают вид, будто бы ничего этого нет в их жизни! В то же самое время, мужчина не обязан ограничивать себя в связях с женщинами. Самое худшее, что с ним может случиться — дуэль. Но это только в том случае, если муж пожелает придать неверность супруги огласке и тем самым лишить ее дороги в высший свет. Этого же, как правило, не хотел никто. Ведь женщины, хоть формально и не обладали никакой властью, все же во многом определяли политику страны, а главное — мнение света по различным вопросам. Именно в шикарных салонах «Бетти», Елизаветы и еще нескольких аристократок, за чашкой чая или партией бриджа зачастую решались вопросы войны и мира, торговли и промышленности, распределялись государственные должности и привилегии. Однако если вдруг Реджи захочет развестись с Елизаветой, или же уличит ее в неверности— она станет изгоем. Если Реджи захочет завести себе любовницу, которую будет содержать на приданое жены — леди Сазерленд ничего не сможет сказать, а тем более сделать. Как и Мари, баронесса фон Штерн, которой остается только одно — смириться со своей судьбой и попытаться достойно сносить выпавшие ей испытания…

— Нет! Это невыносимо! — Елизавета в сердцах стукнула кулаком по бархатной подушке на сиденье кареты.

Как леди Сазерленд ни пыталась убедить себя в «нормальности» мироустройства, у нее не получалось. Неужели нет никакого средства вызволить баронессу фон Штерн из сетей европейской тайной дипломатии и позволить ей жить нормальной, полной жизнью?! Быть может, она забудет обо всем этом кошмаре и со временем снова сможет обрести счастье.

— Надо будет поговорить с Реджи, — в глазах Елизаветы зажглись злые огоньки. На этот раз она не уступит.

Она добьется, чтобы Мари фон Штерн отпустили на свободу. И Бетти в этом поможет. Елизавета улыбнулась, представив себе лицо сердобольной старой Бетти, когда она услышит трагическую историю несчастной девушки. Леди Сазерленд была готова поспорить, на что угодно, Бетти будет утирать слезы платочком, и организует целую кампанию по освобождению баронессы фон Штерн.

— Как она? — епископ не спал уже вторую ночь.

— Горячка не проходит, она бредит, говорит что-то о смерти, о судьбе, о своем муже, но смысла не разобрать, — ответил лекарь, не покидавший пределы монастыря с того момента, как его вызвали к Мари.

— Странно, — епископ подумал об одержимости, но тут же отогнал эту мысль. Честно признаться, он не особенно верил во всякую чертовщину, хоть и был священником самого высокого ранга.

— Нервное истощение, — констатировал доктор Морриц, специалист по нервным болезням, приглашенный епископом час назад.

— Это я и сам вижу! — вскипел священник.

— Можно подумать, что эта женщина имеет для вас какое-то особенное значение! — всплеснул руками врач. — Только сон и хороший уход могут ей помочь. Снотворное я оставляю здесь на столике. По три капли на стакан воды трижды в день. Этого хватит, чтобы она сутками спала как младенец. Через три недели все пройдет. Только скажите сестрам, чтобы ни в коем случае не увеличивали дозу. Это крепчайший настой опиума. Если хоть немного переборщить, может выйти непоправимый вред. Вы меня поняли?

Епископ кивнул, словно школьник, стоящий у доски.

— Я провожу вас, — очнулся он, наконец, и повел доктора Моррица к выходу.

Оставшись одна, Мари отрыла глаза. Какое чудовищное чувство безысходности! Когда ее спросили, любит ли она Александра — единственным истинным ответом было «да»! Но как она могла последовать за ним, когда в ее сердце более не было той слепой веры в него? Когда в ней поселился страх, что в любой момент он может исчезнуть, испариться, предать? И в то же время она не имеет права остаться в этой обители, ибо Господь читает в ее сердце и знает, что не искренней любовью к Нему дышит каждая клеточка тела Мари, но безумной страстью к мужчине! Какое-то странное чувство… Как будто это уже было… Как будто она уже ошибалась! Конечно, тот сон, что так испугал ее… Белладонна…

Мари с трудом поднялась с постели и чудовищным усилием преодолела несколько шагов до столика, где стояла зеленая склянка. Дрожащей рукой вылив все ее содержимое в стакан, Мари закрыла глаза и в два глотка проглотила мутную коричневую жидкость до капли. Последнее, что она увидела в своей жизни — это как стакан, выпавший из ее руки, ударился о каменные плиты и разлетелся на мельчайшие кусочки стекла. Мари Франсуаза де Грийе дер Вильгельмсхафен, баронесса фон Штерн, погрузилась в черноту.

38
{"b":"2441","o":1}