ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Персидское стекло и золотая краска, ее делают из свинца, — ответил Марк.

— Но как… Откуда? — верховный жрец в изумлении смотрел на эконома.

Тот сложил руки на животе и спокойно ответил.

— Когда-то я сам делал такие вещи. Неопытный глаз не в состоянии отличить их от настоящих. В стекло при варке добавляют медную ржавчину, чтобы получить такой кровавый цвет, затем заливают в формы, когда оно застывает — шлифуют, так получаются ровные, красивые, одинаковые камни. Точно так же делают изумруды, сапфиры, топазы и даже аметисты, добавляя различные красящие вещества. Лично я, когда вижу в одном украшении два одинаковых камня — настораживаюсь, потому что такого не может быть.

— А золото? — Исидор не мог поверить своим ушам.

— Изготовить золото может даже ребенок! — Марк пожал плечами и выпятил вперед нижнюю губу. — Нужно сделать бронзовую болванку, расплавить свинец, добавить туда большое количество золотой краски, рецепт которой хорошо знаком любому ремесленнику, расписывающему стены храмов и жилищ, а затем окунуть в эту кипящую смесь бронзовую болванку. После сушки все шлифуется при помощи воды и толченого рога — и чудное золото готово. Если не бросать такую драгоценность в уксус — пройдет несколько лет, пока верхний слой начнет разрушаться.

— О, боги! Пусть Гестия обрушит на эту римлянку весь свой гнев! — Исидор сжал кулаки.

— Я думаю, — Марк поднял вверх палец, — что для нее известие о том, что драгоценности фальшивые, будет такой же новостью, как и для тебя.

— Ты полагаешь? — Исидор нахмурился. — Но как нам поступить?

— Когда она приедет сегодня, мы покажем ей то же самое, что видел ты, о верховный жрец, посочувствуем, и предложим, как бы в качестве исключения, преподнести Гестии другие дары. Не нужно зря плодить обиду, — Марк спокойно закрыл шкатулку.

Юлия вернулась на постоялый двор чуть раньше полудня. Ей предложили обед, который состоял из дикой утки, начиненной фруктами, и красного вина. Девушка с аппетитом поела.

— Люблю женщин, которые хорошо едят, — сказал хозяин постоялого двора. — Это означает, что их душа здорова.

Юлия вопросительно взглянула на Леонидиса, так звали хозяина, который один был и за сторожа, и за повара, и за слугу, и за конюха.

— Если женщина плохо ест — это означает, что пища ей неприятна. А почему может быть неприятна хорошо приготовленная пища? Потому что плохо воспринимается организмом, причем в течение длительного времени. Это же, как заметил еще Гиппократ, свидетельствует о желчности, вздорности и завистливости.

Хозяин, мне то же самое, только в три раза больше! — в таверну вошел Юргент. Увидев Юлию, галл явно смутился и сел за стол, который был за ее спиной. Юлия обернулась к нему, но гладиатор не хотел встречаться с ней взглядом.

— Как твой визит в храм? — наконец, спросил галл.

— Сегодня ночью я узнаю волю богов, — сказала Юлия.

— Ну что ж, посмотрим, что скажут тебе боги, — Юргент налил себе вина из кувшина, который принес ему Леонидис, вместе с сосудом для питья цилиндрической формы с ручкой.

— О! — Юргент отметил достоинства такой посуды, — очень удобно! Кто в вашем селении Делает такие сосуды?

— Наш гончар. У него много оригинальных мыслей. Он также придумал ковать посуду из различных металлов, но пока не нашел ни одного, который бы не давал привкуса и не ржавел.

— Посуда из металла! Ха! — Юргент хлопнул ладонью по столу. — Ему придется ковать горшки из золота, если он хочет, чтобы они не ржавели и не давали привкуса!

Юлия молча наблюдала за этим разговором. Ей казалось, что она понимает, какое напряжение испытывает в эти дни Юргент, но на самом деле, она не представляла себе даже десятой доли.

В дверь вошел Семидис и низко поклонился Юлии.

— Ты нашел ее? — спросила та сразу, не отвечая на его приветствие.

— Да, госпожа, я ее нашел, — Семидис снова поклонился. — Но ты уверена, что хочешь встречи? Римела безумна, а увидев тебя…

— Она не увидит меня, я скрою свое лицо.

— Все равно…

— О чем речь? — Юргент напрягся.

— Я должна уехать ненадолго с Семидисом, ты останешься здесь, и все остальные тоже. Я должна поехать одна.

— Ты хочешь узнать про ту женщину, — Юргент усмехнулся. — Что ж, боюсь, ему будет с тобой тяжело, если ты еще до свадьбы начинаешь ревновать даже к бывшим любовницам.

Юлия смерила своего телохранителя презрительным взглядом, встала и подошла к тазику для умывания. Леонидис тут же начал поливать ее руки теплой водой, а затем дал мягкое полотенце для того, чтобы девушка могла вытереться.

Юлия надела на себя покрывало, особенность которого была в наличии капюшона из полупрозрачной ткани. Так Римела не сможет разглядеть черты лица Юлии, а дочь Квинта увидит знак, который та женщина оставила на лице красивой дочки рыбака, что любила Септимуса Секста когда-то.

Грек поехал впереди повозки Юлии на небольшой лошадке местной породы, которая казалась ненастоящей по сравнению с запряженными высокими и сильными лошадьми, которых завезли в Грецию из галльских земель. Дорогой Юлия и проводник не разговаривали. Дорога вела через все селение к подножию горы. Недалеко от ручья, Семидис остановил лошадь и слез.

— Дальше нужно идти пешком, она живет в хижине у воды. Мы подойдем ближе и я позову Римелу, чтобы вы могли хорошо рассмотреть знак.

Юлия кивнула и надела капюшон. Они прошли несколько десятков метров по траве, пробрались по тропинке через кустарник, и перед их взглядами предстал странный маленький домик, сделанный из… вязанок хвороста. Семидис сделал Юлии знак, чтобы она оставалась на месте, , а сам перешел по камням через ручей и остановившись у входа в хижину, позвал.

— Римела! Выйти ко мне, я принес тебе орехов в меду!

Через некоторое время из темноты появилось странное существо. Женщина с редкими, абсолютно седыми волосами, худая настолько, что сквозь жуткое рубище было видно как выпирают кости ее грудной клетки.

— На вот, — Семидис дал Римеле небольшую глиняную миску, в которой были сладкие орехи. Женщина, медленно и не глядя, взяла несколько и положила в рот. Через секунду на ее лице появилось выражение неизъяснимого удовольствия. — Римела, — Семидис осторожно взял женщину за руку, — вот та женщина хочет на тебя взглянуть, — грек говорил тихо и очень вкрадчиво. — Можешь ты к ней подойти? Она даст тебе несколько монет.

Римела испуганно сделала шаг назад, огляделась вокруг, пока, наконец, не увидела Юлию. Некоторое время несчастная сумасшедшая нерешительно топталась на месте, а затем, поставив на землю миску, пошла за Семидисом, который, для верности, держал ее за руку. Когда они перебрались через ручей и Римела оказалась перед Юлией, дочь Квинта осторожно протянула руку и убрала волосы со лба несчастной….

— Нет!!! — Юлия почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, на минуту она отпустила капюшон, и порыв ветра тут же открыл лицо дочери Квинта. Римела подалась назад, потом издала дикий нечеловеческий вой и бросилась бежать.

— Что ты наделала?! — Семидис кинулся вслед за Римелой, а Юлия села на землю, закрыв голову руками, и чувствовала как по всему ее телу разбегается мелкая дрожь, которая идет изнутри, из глубины сердца. Теперь все ясно… Пророчество настигло ее раньше… — Яне смог ее догнать, — запыхавшийся Семидис вернулся и с нескрываемым осуждением смотрел на Юлию. — Можно узнать, что вы такого увидели, что потеряли разум?

Дочь Квинта молчала. Она медленно поднялась с земли и пошла в сторону повозки. Весь обратный путь она не проронила ни слова. Семидис постоянно оборачивался, и каждый раз видел мертвенно бледное, неподвижное лицо со стеклянными глазами.

— Это она! — раздался крик, как только повозка Юлии въехала в Гестион.

Мгновенно улица наполнилась людьми. Юлия испуганно огляделась. Лица были явно враждебными, руки сжаты в кулаки, а у многих были камни.

— Что вы хотите? — спросила она, стараясь говорить как можно громче и увереннее, однако дрожь все равно давала себя знать.

25
{"b":"2442","o":1}