ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Она вопросительно посмотрела на Бобби.

– С тобой все в порядке?

Бобби не сразу обрел дар речи.

– Я просто… просто не соображу, как мне вас называть.

Она улыбнулась:

– Как насчет Хетер? А то все и без того так запуталось.

И она вдруг порывисто шагнула к нему и обняла его.

Он пытался подготовиться к этому моменту, пытался представить, как справится с бурей эмоций. Но момент настал, а он не ощутил ничего, кроме…

Пустоты.

И все время чувствовал, до боли чувствовал, как на него смотрят миллионы глаз, как они следят за каждым его жестом и высказыванием.

Хетер отстранилась.

– Последний раз видела тебя, когда тебе было пять лет, и все должно выглядеть именно так. Что ж, я так думаю, для показухи вполне достаточно.

Она провела Бобби в ту комнату, которую он про себя окрестил кабинетом. На рабочем столе был разложен софт-скрин с высоким разрешением, какими пользуются художники и дизайнеры-графики. На стенах висели какие-то списки, снимки людей, пейзажей, обрывки желтой бумаги, исписанные неразборчивым почерком. Повсюду, где только можно, в том числе и на полу, лежали рукописи и раскрытые книги – в основном справочная литература. Хетер торопливо сняла кипу бумаг с вертящегося кресла и положила их на пол. Бобби понял это как не высказанное словами предложение сесть.

Хетер улыбнулась ему.

– Когда ты был маленький, ты любил чай.

– Правда?

– Ты просто не желал пить ничего, кроме чая. Даже от газировки отказывался. Что же – выпьешь чаю?

Он был готов отказаться.

«Но ведь она, наверное, специально купила чай, – спохватился он. – И это твоя мать, осел ты эдакий».

– Конечно, – сказал он. – Спасибо.

Она ушла в кухню и вернулась с дымящейся чашкой жасминового чая. Низко наклонившись, она подала Бобби чашку и прошептала:

– Меня не проведешь. Но спасибо за поддержку.

Неловкая пауза. Бобби сделал глоток чая.

Он указал на большой софт-скрин, на гору бумаг.

– Вы – кинорежиссер, да?

Хетер вздохнула.

– Была когда-то. Занималась кинодокументалистикой. Я себя считаю специалистом по журналистским расследованиям. – Она улыбнулась. – Я получала награды. Можешь мной гордиться. Правда, мало кому теперь есть дело до этой стороны моей жизни. Теперь главное, что я когда-то спала с великим Хайремом Паттерсоном.

Бобби спросил:

– Вы еще работаете? Несмотря на то что…

– Несмотря на то что моя жизнь превратилась в полное дерьмо? Пытаюсь. А чем мне еще заниматься? Я не желаю, чтобы моя жизнь зависела от Хайрема. Правда, это нелегко. Все так быстро переменилось.

– Из-за червокамеры?

– А из-за чего же еще? Никому теперь не нужны продуманные сюжеты. О сценариях вообще речи нет. Мы все зачарованы новой игрой – возможностью следить друг за другом. Так что нет никакой другой работы, кроме документального «мыла»: наблюдения за реальными людьми в их реальной жизни – с их согласия и одобрения, безусловно. Ирония судьбы, если учесть мое собственное положение, правда? Вот посмотри. – Она вывела на софт-скрин изображение молодой улыбающейся женщины в военной форме.

– Анна Петерсен. Выпускница военно-морского колледжа в Аннаполисе.

Бобби улыбнулся.

– Анна из Аннаполиса?

– Ну вот, ты понимаешь, почему выбрали именно ее. Съемочные бригады посменно наблюдают за Анной двадцать четыре часа в сутки. Мы будем следить за ее карьерой на первых порах, за ее победами и поражениями, за романами и потерями. Говорят, что ее должны отправить в составе точки в районе Аральского моря, где идет война за воду, так что мы ожидаем поступления неплохих материалов. Командование флота, конечно, в курсе того, что мы наблюдаем за Анной. – Хетер уставилась в пространство. – Правда, ребята? Так что, может быть, нет ничего удивительного в том, что она получила такое назначение, очень скоро мы все будем глазеть на такую семейную, мыльную войнушку.

– А вы циничны.

– Надеюсь, нет. Но это нелегко. Червокамера очень портит мне карьеру. О, пока еще нужна интерпретация – требуются аналитики, редакторы, комментаторы. Но и эти профессии исчезнут, когда все кто попало обзаведутся собственными червокамерами и будут их нацеливать, на кого захотят.

– Вы думаете, это произойдет?

Хетер фыркнула.

– Тут и думать нечего. Мы это уже проходили с персональными компьютерами. Вопрос только в том, как быстро это случится. Под воздействием конкуренции и социальных сил червокамеры обязательно станут более дешевыми, более мощными и доступными, и в конце концов у каждого будет своя.

«Очень может быть, – подумал Бобби с тяжелым сердцем, вспомнив об экспериментах Давида с хроно-фокусом, – они станут еще мощнее, чем вы думаете».

– Расскажите мне о вас и Хайреме.

Хетер устало улыбнулась.

– Ты действительно этого хочешь? Здесь, на планете, которую уже можно переименовать в Скрытую камеру?

– Пожалуйста.

– А что тебе Хайрем обо мне рассказывал?

Медленно, периодически спотыкаясь, он передал ей рассказ Хайрема.

Хетер кивнула.

– Так вот что случилось. – Она надолго задержала взгляд на сыне. – Послушай меня. Я не просто придаток Хайрема, не просто некое дополнение к твоей жизни. И Мэри тоже. Мы люди, Бобби. Ты знаешь о том, что я потеряла ребенка, а Мэри – младшего брата?

– Нет. Хайрем мне ничего не говорил.

– Конечно, не говорил. Потому что это не имело к нему никакого отношения. Слава богу, хоть за этим еще никто не наблюдает.

«Пока», – мрачно уточнил Бобби про себя.

– Я хочу, чтобы ты понял это, Бобби. – Она уставилась в одну точку. – Я хочу, чтобы это поняли все. Мою жизнь разрушают по кусочку – тем, что за мной следят. Потеряв малыша, я спряталась. Я заперла двери, закрыла шторы, я даже под кровать залезала. По крайней мере, были моменты, когда я чувствовала, что я одна. Теперь – нет. Теперь все стало так, будто каждая из стен в моем доме превращена в одностороннее зеркало. Можешь себе представить, каково это?

– Пожалуй, да, – тихо ответил Бобби.

– Через несколько дней фокус всеобщего внимания передвинется на кого-то другого, и этот человек попадет под огонь. Но все равно я ни за что не смогу быть уверенной в том, что где-то в мире не сидит какой-нибудь маньяк и не заглядывает ко мне в спальню, потому что ему и теперь, по прошествии стольких лет, любопытно. И даже если червокамера завтра возьмет и исчезнет, Десмонда этим не вернуть. Послушай, мне было очень погано. Но я-то, по крайней мере, знаю, что все это происходило из-за того, что давным-давно сделала я. Мой муж и моя дочь не имели к этому никакого отношения. И все же они стали мишенями для чьих-то безжалостных взглядов. И Десмонд…

– Мне очень жаль.

Хетер опустила взгляд. Фарфоровая чашка в ее руке дрожала и тонко позванивала о блюдце.

– Мне тоже жаль. Я не соглашалась видеться с тобой, чтобы не делать тебе плохо.

– Не переживайте. Мне и так было плохо. Но я притащил с собой толпу зрителей. Это эгоистично.

Хетер натянуто улыбнулась.

– Они уже были здесь. – Она очертила рукой круг над головой. – Мне порой кажется, что я могла бы разогнать следящих за мной, как мошек. Но вряд ли от этого будет толк. Я рада, что ты заехал, как бы то ни было… Еще чаю?

… У нее карие глаза.

Только на долгом пути до Сидар-сити Бобби пришла в голову эта простая мысль и поразила его. Он проговорил:

– «Поисковик». Основы генетики. Доминантные и рецессивные гены. Например, голубые глаза – рецессивный ген, а карие – доминантный. Значит, если у отца голубые глаза, а у матери – карие, у детей должны быть…

– Карие? Все не так просто, Бобби. Если хромосомы матери содержат ген голубых глаз, то у кого-то из детей могут быть и голубые глаза.

– «Голубые-голубые» от отца; «голубые-карие» от матери. Четыре комбинации…

– Да. И один из четверых детей будет голубоглазым.

– Гм-м-м…

«У меня голубые глаза, – думал Бобби. – А у Хетер – карие».

35
{"b":"2446","o":1}