ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Она избавила родителей от этого кошмара. Но за счет звонка выдала свое местонахождение, и теперь, если бы власти всерьез задались такой целью, найти ее было бы очень легко и просто.

Поэтому она взяла себя в руки и попросила Аристотеля связать ее с командиром базы ООН в Афганистане.

В ожидании ответа Бисеза продолжала тревожно размышлять над собственными воспоминаниями.

Конечно, для всего случившегося существовало одно очевидное объяснение. Отдельные подтверждения ее приключений на планете Мир все-таки у нее имелись: тот факт, что она явно постарела, и то, что перестал работать ее идентификационный чип. Но по большому счету, полагаться она могла только на свои воспоминания. И для того чтобы объяснить случившееся, не стоило заново конструировать Землю. Вероятно, с ней произошел какой-то эпизод, вследствие которого пострадало сознание, она отправилась в самовольную отлучку и возвратилась в Лондон. Могла же она, в конце концов, сойти с ума. Нет, она так не думала, но это было самое простое объяснение, и, сидя добровольной затворницей в своей квартире, она не могла легко отмахнуться от такой возможности.

Поэтому Бисеза стала искать подтверждения.

До Разрыва она, естественно, была знакома с Абдыкадыром Омаром и Кейси Отиком — своими спутниками на планете Мир. И вот теперь при помощи Аристотеля и за счет своего пароля, который пока еще продолжал действовать, вошла в армейские базы данных, чтобы проверить всю информацию о сослуживцах.

Она обнаружила, что Абди и Кейси по-прежнему находятся в Афганистане. После девятого июня их отозвали с базы миротворцев и привлекли к осуществлению спасательных работ в ближайшем городе Пешаваре, на территории Пакистана. Там они и находились до сих пор и преспокойно несли свою службу. Судя по всему, с ними и близко не случилось ничего подобного тому, что пережила Бисеза.

Она попыталась осмыслить это. Абди и Кейси, несомненно, переместились вместе с ней на Мир, но, видимо, эти «копии» были экстраполированы из среза времени, из мгновения Разрыва, как они называли это событие на Мире, а их «оригиналы», ни о чем не подозревая, продолжали жить на Земле.

Бисеза не стала разговаривать ни с одним из них лично. За время совместных похождений на Мире они сильно сблизились. Было бы очень тяжело теперь столкнуться с их холодностью и отдаленностью.

Бисеза принялась за изучение жизни тех персонажей, которые переместились на Мир из тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.

Безусловно, жизнеописание Киплинга было отражено во множестве биографий. Будучи молодым журналистом, он действительно побывал в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году в окрестностях Джамруда, а позднее добился мировой известности — по всей вероятности, нисколько не затронутый тем, что пережил Разрыв. Бисезе не удалось выяснить судьбу никого из тех британских офицеров, с кем ей довелось познакомиться в Джамруде, но это было неудивительно: время и последующие войны собрали богатую дань с соответствующих записей. О более заметных исторических личностях, с которыми ее свела судьба, она теперь могла узнать мало нового. Они жили в таком далеком прошлом, что сказать о них Бисеза могла только одно: ничто в их жизнеописаниях не противоречило тому, что она увидела собственными глазами.

Но было и еще одно имя, не такое знаменитое, и судьба этого человека очень волновала Бисезу. Здесь ей пришлось изрядно потрудиться: несмотря на то, что теперь существовало бесчисленное множество генеалогических баз данных, после девятого июня электронная память мировых сетей здорово пострадала.

Бисеза обнаружила, что Джошуа Уайт существовал на самом деле. Он родился в Бостоне в тысяча восемьсот шестьдесят втором году, его отец был журналистом, освещавшим события Гражданской войны в США, как ей и рассказывал Джош, а сам Джошуа стал военным журналистом, пойдя по стопам отца. Бисеза вздрогнула, увидев перед собой зернистую фотографию Джоша. На фото он был всего на несколько лет старше, чем в то время, когда они познакомились. Он гордо демонстрировал книгу, написанную на основе его репортажей о боевых действиях Британской империи на северо-западной границе, а позднее — в Южной Африке.

Страшновато было Бисезе просматривать отрывочные сообщения о дальнейшей жизни Джоша. С болью в сердце она узнала о том, что он влюбился и в тридцать пять лет женился на уроженке Бостона, девушке из семьи католиков. Она родила ему двоих сыновей. Джошу было немного за пятьдесят, когда он, журналист, рассказывающий миру еще об одной войне, погиб, рухнув на пропитанную кровью землю близ Пасшенделе.

Этот мужчина в другом мире полюбил ее — и его искреннее чувство влекло к себе Бисезу, но, к сожалению, она не смогла полюбить в ответ. И все же настоящим был именно этот Джошуа, а не тот заблудившийся мальчик, который в нее влюбился. Такой любви Бисеза даже никогда не хотела — и по сути этой любви и не было вовсе. Но историческое существование Джоша безусловно доказывало, что все было на самом деле. Не было разумного объяснения тому, откуда еще она могла узнать о мало кому известном журналисте из девятнадцатого века и сочинить о нем целую историю.

Оставалось проверить последнюю запись. С тяжелым сердцем Бисеза вернулась к армейской базе данных и продолжила поиск.

Она обнаружила, что в отличие от Кейси и Абди в Афганистане не было никакого ее «оригинала» — никакой Бисезы Датт, которая бы служила там в армии и жила бы как ни в чем не бывало. Собственно, она и не ожидала найти себя там — в противном случае командование ее бы не разыскивало. Но и этот факт выглядел страшновато.

Бисеза попыталась сопоставить все сведения. Если с этой версии Земли исчезла только она одна, значит, по какой-то причине только к ней по-особому отнеслись Первенцы, которые, собственно, во всем этом и были повинны. Это само по себе пугало.

Но насколько же более странно все выглядело бы, если бы она все же обнаружила своего двойника, живущего в Афганистане.

15

Бутылочное горлышко

Мириам Грек пыталась сосредоточиться на том, что ей рассказывала Шиобэн Макгоррэн.

Это было нелегко. Комната для переговоров располагалась на сороковом этаже башни Ливингстона, которую все лондонцы именовали не иначе как «евроиглой». Так ее называла и Мириам, когда ее не снимали телевизионщики. В окна были вставлены большие листы толстого стекла, а голубизна октябрьского неба напоминала Мириам о том, как отец, француз, возил ее в детстве в Прованс. Как бы папа назвал такой цвет неба? Лазурный? Бирюзовый?

В такой день, под таким небом, над Лондоном, раскинувшимся перед ней подобно сверкающему ковру, Мириам трудно было помнить, что она уже не маленькая девочка, а премьер-министр Евразии и что на ней лежит тяжелейший груз ответственности. А слушать новости, с которыми к ней пришла Шиобэн, было совсем невесело.

Шиобэн спокойно сидела, ожидая, когда сказанное ею будет воспринято как надо.

Кроме них двоих на этой волнующей встрече присутствовал только Николаус Коромбель, пресс-секретарь Мириам. Коромбель, поляк по происхождению, за годы сидячей работы обзавелся заметным брюшком, но при этом имел привычку носить сорочки на пару размеров меньше, чем надо было бы. В просветах между туго натянутыми пуговицами Мириам были видны завитки волос, которыми поросла грудь Коромбеля. Этот человек принадлежал к ближайшему кругу ее советников, она очень полагалась на него, и его отношение к тому, что рассказала Шиобэн, было очень важно для Мириам, для того, как она по этому поводу, в конце концов, выскажется.

Но вот Николаус откинулся на спинку офисного кресла, забросил руки за голову и словно бы выдул из пухлых щек:

— Итак, мы видим перед собой мать всех наших солнечных бурь.

— Можно сказать и так, — сухо отозвалась Шиобэн.

— Но девятое июня мы пережили, а ведь говорили, что это была самая страшная буря за всю историю человечества. Чего нам ожидать на этот раз? Потери спутников, разрушения озонового слоя…

20
{"b":"2448","o":1}