ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В то же время романтическая пикантность конца света вызвала расцвет искусств. По всему миру появлялись литературные, живописные, скульптурные и музыкальные произведения душераздирающей силы. Наступила пора элегий.

Но многие люди, судя по всему, принимали мрачность будущего близко к сердцу, как нечто личное. Во всем мире отмечалось уменьшение численности населения. Статистика самоубийств была просто ужасающа, но еще печальнее было то, что на убыль пошла рождаемость. Не время было сейчас рожать детей. Некоторые религиозные лидеры утверждали, что даже грешно сейчас плодиться, ибо несуществующему чаду страдания не грозили.

Но подобное уменьшение численности населения в преддверии бури равнялось капле в море. Все, как и прежде, зависело от щита.

В сентябре две тысячи сорок первого года, когда до дня катастрофы оставалось всего семь месяцев, сроки строительства щита, как обычно, убийственно поджимали, но работы продолжались. Политическое начальство Шиобэн из Евразийской администрации бесконечно требовало от нее данных — фактов, цифр, графиков — для того, чтобы видеть, каков достигнутый прогресс. Им нужны были диаграммы критических точек, по которым можно судить о будущих тупиках и препятствиях. Все это они получили — вместе с рядом весьма эротичных снимков выраставшей на орбите громоздкой конструкции размером с Землю.

Но что бы ни говорила Шиобэн, это в действительности большого значения не имело, потому что теперь политики уже ничего изменить не могли. Мириам Грек была права с самого начала. Она дала проекту необходимый политический толчок. После того как Мириам сама угодила в водоворот событий и стала его жертвой, ее преемник потерпел сокрушительное поражение от соперников во время выборов в октябре две тысячи сорокового года. Соперники вышли на выборы с программой, косвенно направленной против строительства щита. Но, как и предсказывала Мириам, для любого премьер-министра, занявшего это кресло, становилось в принципе невозможно с политической точки зрения возглавить кампанию по разборке щита и превращению его в металлолом. Эта логика подтвердилась и в Евразии, и в США.

Новый премьер-министр, однако, к Шиобэн нежными чувствами не воспылал. Да, она по-прежнему оставалась ключевой фигурой в цепочке связи и принятия решений, соединяющей «небо» и «землю». Но уже не входила в число приближенных фаворитов. Шиобэн такое положение дел устраивало. Сейчас надо было делать дело, а не целовать задницы сильным мира сего. Кроме того, чем реже она виделась с политиканами, тем меньше шансов было наступить в дерьмо.

После Сент-Элбенса Шиобэн пришлось преодолеть еще несколько пропускных пунктов. Наконец, изрядно попетляв по городу, Шиобэн приблизилась к последнему кордону, Камден-гейт — одному из десяти грандиозных ворот, установленных по окружности купола.

Стоя в очереди, Шиобэн с любопытством вглядывалась вперед; раньше она с этой стороны к куполу не подъезжала. Ворота — ярко-оранжевые, усыпанные прожекторами и окруженные множеством вооруженных охранников, поднимались над обыденностью жилых домов и торговых рядов, словно древнеримские руины.

А гладкая обшивка лондонского купола плавной дугой уходила в чистую синеву небес.

Купол, конечно, был еще не закончен; последние, завершающие панели предстояло установить буквально в последние часы перед бурей, чтобы город не слишком долго страдал от отсутствия света. Но и теперь грандиозная сетчатая конструкция поражала взгляд. Шиобэн не могла разглядеть купол во всей полноте, потому что находилась слишком близко к краю этого громадного полушария. Обидно было, что одно из величайших достижений британской архитектуры невозможно толком рассмотреть на земле. Вот так члены экипажа «Авроры-1» с тоской рассказывали о подробностях марсианского пейзажа: вблизи все оказывалось слишком велико, чтобы хорошенько разглядеть.

Но при взгляде с высоты можно было понять, как грандиозна конструкция купола. В его основании лежал почти идеальный круг диаметром около девяти километров. Центр купола лежал на Трафальгарской площади, но он накрывал собой и Тауэр в восточном конце древнеримской городской стены. На западе под купол попадали Вест-Энд, часть Гайд-парка, мемориал принца Альберта и музеи в южном Кенсингтоне. На севере купол накрывал Кингз-кросс и Риджентс-парк, куда сейчас направлялась Шиобэн, а на юге граница простиралась дальше Элефант и Касл*.[19] На взгляд Шиобэн, было правильно, что под куполом оказался отрезок Темзы — реки, во все времена игравшей роль главной артерии города.

Все лондонцы с типичным веселым неуважением называли этот триумф архитектуры не иначе как «жестяной крышкой».

Наконец Шиобэн разрешили проехать через ворота. Повинуясь дорожным знакам, включились передние фары.

Как только она оказалась под куполом, вокруг сразу сгустились сумерки, и это было странно и непривычно. От земли вверх поднимались колонны опор. Казалось, над хитросплетением лондонских улиц и домов выросли высоченные деревья тропического леса и встали над особняками и многоквартирными зданиями, над офисами и соборами, министерствами и дворцами. Небо далеко вверху заслоняли стропила и балки, затянутые дымкой. Прямо под плавным изгибом купола летали вертолеты и парили дирижабли. Все пространство освещали снопы водянистого света, падавшего вниз через отверстия в покрытии. Почему-то создавалось ощущение, что ты попал внутрь громадных древних развалин, в мир колонн и изящных изгибов, в остатки исчезнувшей империи. Но повсюду, похожие на скелеты динозавров, вставали подъемные краны. Кипела работа, продолжалась стройка. Это зрелище относилось не к прошлому, а к будущему.

Прогнозы того, насколько хорошо сработает щит, по сей день были неопределенными даже при самых оптимистических сценариях. Неясно было и то, насколько надежную защиту обеспечит этот купол и ему подобные, сооружаемые над другими крупными городами. Но такие проекты служили выражением воли народа, решившего организовать гражданскую оборону. Шиобэн очень надеялась на то, что, если мир переживет солнечную бурю, «жестяная крышка» (или, по крайней мере, ее каркас) останется нетронутой в память о том, что могут создать люди, если будут трудиться сообща.

Шиобэн ехала по Лондону в искусственных сумерках, не обращая внимания на рукотворное небо, и старалась сосредоточиться на уличном движении.

28

Ковчег

В лондонском «Ковчеге» сегодня было пусто. Козлы ходили по бетонным горам, пингвины плескались в мелководных бассейнах с дном, выкрашенным голубой краской, разноцветные птицы распевали песни для малочисленной аудитории, состоявшей только из служителей зоопарка и Шиобэн. Сейчас мало кто посещал зоопарки.

Но Бисеза пришла. Шиобэн нашла ее около обезьянника. Бисеза сидела за столиком одна и маленькими глотками пила кофе. В просторном, накрытом сеткой вольере стайка шимпанзе занималась своими неспешными делами. Старомодная сцена смотрелась довольно странно на фоне нового анимированного табло, оповещавшего посетителей о том, что эти существа именуются Homo troglodytes troglodytes и являются ближайшими сородичами человека.

— Спасибо, что приехали, — сказала Бисеза. — И простите, что вытащила вас сюда.

Она была бледной и усталой.

— Ничего, все нормально. Я в этом зоопарке… в «Ковчеге»… не была с детства.

— А мне просто захотелось прийти сюда. Этих красавцев демонстрируют сегодня в последний раз.

— Я не думала о том, что их переезд так скоро.

Бисеза объяснила:

— Теперь, когда им присвоен новый статус легальных персон, шимпанзе обладают всеми правами человека — и, в частности, правом на невмешательство в их частную жизнь, когда они чешут друг дружке спины и суют свой нос куда пожелают. В общем, их перевезут в отдельный центр для беженцев, оборудованный качелями из покрышек и затаренный бананами.

Бисеза говорила тихо и устало. Шиобэн не могла понять ее настроения.

вернуться

19

Elephant and Castle — «Слон и замок» — площадь в юго-восточной части Лондона (по названию старинной гостиницы, находившейся на этом месте). (Прим. ред.)

46
{"b":"2448","o":1}