ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А за этим – чисто гамлетовская коллизия: отчим-братоубийца; мать, вынужденная с ним сожительствовать; жажда мести и восстановления попранной справедливости, годами копящаяся ненависть к приемному отцу-узурпатору… Да, Святополк не только был нелюбимым сыном, он был еще и сыном-племянником ненавидящим, иначе сложиться просто не могло. Так что, если он и впрямь злоумышлял против Владимира, а не был оболган, – ничего в том удивительного; странным явилось бы скорее противоположное: кровную месть почитала юридическим и нравственным долгом даже «Русская правда» Ярослава Мудрого. К тому же Святополку было на кого положиться – и не только на польского своего тестя.

Во-первых, к югу и востоку наличествовала грозная сила – печенеги, с которыми заключил в свое время мир Ярополк Святославич. По договору с ним печенежский хан Илдея даже переселился со всем своим родом на Русь. А после гибели Ярополка печенеги, вдохновляемые бежавшим в их кочевья ближним Ярополковым воеводой Варяжко, другом и советником князя, тщетно предостерегавшим его перед самым убийством, не раз совершали набеги за земли Владимира I, мстя за предательское убийство их союзника. Так удивительно ли, что на их дружбу вполне мог опереться и Ярополков сын?

Когда врут учебники истории. Прошлое, которого не было - im_015.png
Клеймо «Гибель Святополка» иконы начала XVI в.
«Борис, Владимир и Глеб с житием Бориса и Глеба».
(Третьяковская галерея)

Во-вторых, как отмечает в своей монографии «Древняя Русь и Великая степь» Лев Гумилев[70], «режим князя Владимира потерял популярность среди киевлян». Именно поэтому, хотя Владимир, казалось бы, «обеспечил любимому сыну Борису командование ратью и тем самым золотой стол киевский, а нелюбимому пасынку Святополку – тюрьму и, возможно, казнь. Но все пошло наоборот: Святополка немедленно освободили и посадили на престол, а войско Бориса разбежалось, покинув своего вождя».

Вот два показательных факта, свидетельствующих об отношении киевлян к великой княгине Анне и ее отпрыскам.

«Повесть временных лет» опустила важную деталь, сохраненную Тверской летописью: когда ладья с телом Бориса прибыла в Киев, киевляне оттолкнули судно от берега и не позволили похоронить убитого в стольном граде. Так где же оно было предано земле? Представьте себе – в Вышгороде, где последнее время пребывал Святополк, «у црькве святаго Василия». Надо полагать, по Святополкову же велению.

И второе. Мать Бориса и Глеба, «цесарица» Анна, как именует ее летопись, «дщерь Священной империи», как назвал ее будущий папа Сильвестр II[71], сестра византийских императоров Василия II и Константина VIII, скончалась в 1011 году и была с почестями погребена в Десятинной церкви, где впоследствии упокоился и ее супруг. Но уже к середине XI века саркофаг Анны с центрального места под куполом был сдвинут под спуд, тогда как княжеский остался на прежнем месте. Нет, не жаловали на Руси родню гордых ромейских базилевсов!

Так что, занимая киевский стол, Святополк тем самым лишь восстанавливал попранную справедливость, и так полагали многие – потому-то вокняжение его и не встретило никакого сопротивления.

Зато сам он, будучи окончательно изгнан из Киева, сопротивлялся отчаянно. Вынужденный в 1019 году после разгрома на Альте бежать в Берестье (Брест), он еще долго удерживался там, на окраине своего Турово-Пинского княжества, так что уже в 1022 году Ярославу Мудрому пришлось отправиться туда походом, чтобы добить наконец упорного соперника. До сражения, правда, не дошло: исполнительные варяги Эймунд с Рагнаром втихую разобрались, наконец, и с этим искателем верховной власти – так же, как ранее с Борисом, Глебом[72] и Святославом II…

Что ж, Гамлет на то и Гамлет, чтобы неизбежно погибнуть в финале. Вы уже знаете, как это произошло, – может, не столь театрально, как у Шекспира, но зато вполне достойно рыцаря и государя. В этом смысле я вполне могу уподобить Святополка Макбету и Ричарду III, речь о которых еще впереди.

Правда, как и любой исторический деятель, он был не только движущей силой разворачивающихся событий, но и фигурой, которой манипулировали иные силы. Ведь за всеми его злосчастьями стоял не только отчим-братоубийца, не только неистово жаждущий власти Ярослав Хромой, не только киевский клир. Святополк оказался в точке противоборства нескольких сил, и все они волей случая были направлены против него.

Болеслав I Храбрый жаждал не столько помочь зятю, сколько вернуть отвоеванные в свое время у Польши Владимиром Святым города Галицкой земли – Перемышль, Требовль, Галич. И, кстати, вернул, хотя и ненадолго, – в 1031 году они все-таки отошли к Ярославу. Болеславу было безразлично, ведут себя поляки на Руси как союзники или оккупанты, всякое же учиненное ими зло в глазах современников и особенно летописца прибавляло дурной славы косвенному виновнику нашествия – Святополку.

Поддерживавшие Ярослава варяги также имели свой интерес, хотя и не столь острый, как Болеслав I Храбрый: покуда в русских землях продолжались нестроения, в большом спросе были варяжские наемники.

Наконец, новгородцы помогали Ярославу и даже, как явствует из летописи, изрядно подогревали его амбиции также не из любви да верности. Их тяготила зависимость от Киева, которая при Святополке, явно намеревавшемся продолжать политику Ярополка и Владимира Святого, должна была бы сделаться еще тягостнее; оскорбляло их и высокомерное поведение киевлян, считавших себя господами. Они поднялись не только за Ярослава, но и за себя – и не ошиблись в расчете: обязанный новгородцам своим успехом, Ярослав дал им льготную грамоту, освобождавшую от непосредственной власти Киева и в значительной мере возвращавшую Новгородской земле древнюю самостоятельность. На льготную грамоту Ярослава новгородцы не раз ссылались при разногласиях и столкновениях с князьями – вплоть до времен великого князя московского Ивана III, покончившего с независимостью Господина Великого Новгорода.

И кто бы смог противостоять такому соединенному напору?

Но судьба всякого героя тем и отличается от судеб простых смертных, что за жизнью, зачастую чрезвычайно короткой, хотя и яркой, неизбежно приходит долгое посмертие.

Посмертие

Так все-таки – когда же и как стал Святополк Окаянным?

Произошло это спустя немногим более полувека после его гибели, около 1072 года, когда современников событий в живых уже почти не осталось, а потому историю можно было выворачивать хоть наизнанку.

Когда врут учебники истории. Прошлое, которого не было - im_016.png
Святополк Окаянный.
Гравюра Б. Чорикова (XIX в.)

Бог весть, кому первому пришло в голову канонизировать Бориса и Глеба – просто-напросто двух братьев, павших то ли в собственной, то ли в чужой борьбе за великое княжение. Если разобраться, они не слишком-то подходили для этой цели. Как отмечает академик Голубинский[73], выбор пал именно на них «по причинам политическим, не имеющим отношения к вере». Что ж, они оказались первыми, но не последними – достаточно вспомнить Александра Невского (речь о нем у нас впереди), которого Юрий Побединский назвал недавно «политически важным святым», или последнего российского самодержца… Но так или иначе, канонизировав братьев-князей, русская церковь обрела наконец собственных святых, «предстоятелей перед Богом» – обстоятельство чрезвычайно важное в борьбе с Византийской империей за церковную самостоятельность, что являлось существенным элементом государственного суверенитета.

вернуться

70

Гумилев Лев Николаевич (1912–1992) – историк, географ, доктор исторических (1961) и географических (1974) наук, академик РАЕН (1991). Сын Н.С. Гумилева и А.А. Ахматовой. Подвергался репрессиям в тридцатых-пятидесятых годах прошлого века. Создатель учения о человечестве и этносах как биосоциальных категориях; исследовал биоэнергетическую доминанту этногенеза (назвал ее пассионарностью). Автор многих трудов по истории тюркских, монгольских, славянских и др. народов Евразии.

вернуться

71

Сильвестр II (ок. 940–1003) – собственно, звали этого монаха-бенедиктинца, математика, философа, вообще чрезвычайно разностороннего ученого, а также виднейшего церковно-политического деятеля своего времени Гербертом. Он приобрел известность как преподаватель и руководитель Реймсской школы (в 972–982 гг.), затем – архиепископ Реймсский (с 991 г.) и Равеннский (с 998 г.). Под именем Сильвестра II он взошел в 999 г. на престол св. Петра. Ученость и разносторонность Сильвестра II были столь непомерны, что церковь даже до последнего дня подозревала собственного главу в сношениях с дьяволом.

вернуться

72

Правда, согласно другой версии (тут и впрямь разобраться непросто!), с не слишком любимым Глебом, не прибегая к помощи варягов, разобрались сами муромчане, которым междоусобица развязала руки.

вернуться

73

Голубинский Евгений Евстигнеевич (? – 1912) – заслуженный ординарный профессор Московской духовной академии, действительный член Императорской Академии наук, автор таких трудов по истории церкви, как «Константин и Мефодий, апостолы славянские», «Краткий очерк истории болгарской, сербской и румынской православных церквей», «История русской церкви» и др.

13
{"b":"2453","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Крав-мага. Система израильского рукопашного боя
Литерные дела Лубянки
Эра Мифов. Эра Мечей
Потерянные девушки Рима
Каждому своё 2
Во имя любви
НИ СЫ. Восточная мудрость, которая гласит: будь уверен в своих силах и не позволяй сомнениям мешать тебе двигаться вперед
Книга, открывающая безграничные возможности. Духовная интеграционика