ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Здравый смысл и лекарства. Таблетки. Необходимость или бизнес?
Блюз перерождений
Пообещай
Сломленный принц
Авантюра леди Олстон
Начало жизни. Ваш ребенок от рождения до года
Обязанности владельца компании
Очарованная луной
Игра в матрицу. Как идти к своей мечте, не зацикливаясь на второстепенных мелочах
Содержание  
A
A

Так вот, даже в этом усмотрели не стремление украсить столицу, а непомерную гордыню. Современник писал: «На самой верхней голове церковной, которая была выше всех других церквей, <…> равняясь с нею гордостью, <…> на вызолоченных досках золотыми буквами он обозначил свое имя, положив его как некое чудо на подставке, чтобы всякий мог, смотря, прочитать крупные буквы, как будто имея их у себя в руках». До чего же все-таки интересно: никому не приходило в голову порицать Ивана Грозного за решение построить храм Василия Блаженного; никто не дерзнул осудить Романовых за грандиозные Исаакиевский и Казанский соборы, возведенные в Петербурге… А вот Годунова – осудили. Даже за это.

Впрочем, вздорность подавляющего большинства обвинений столь очевидна, что всерьез их не принимали ни современники, ни потомки.

И даже обвинения в угличском убийстве опирались не на факты, выявленные следственной комиссией (их, сколько ни старались, не смогли опровергнуть по сей день, хотя некоторые попытки и выглядели на первый взгляд достаточно основательными и убедительными), а на примитивно толкуемую логику «кому выгодно?». Но повернем вопрос: а кому был выгоден миф о Годунове – злодее?

Когда врут учебники истории. Прошлое, которого не было - im_03a.png
Царь Василий Шуйский.
Портрет маслом работы неизвестного художника XVII в.

И вот здесь ответы очевидны. Сперва – Лжедмитрию I, нуждавшемуся в моральном оправдании своей авантюры: ведь одно дело – низложить законного царя, и совсем другое – свергнуть сына тирана и убийцы, чудом не преуспевшего в своем кровавом деле. Затем, когда пал Лжедмитрий, это понадобилось взошедшему наконец на вожделенный трон Василию Шуйскому. И тоже для оправдания. Ведь сперва, еще при Годунове, в качестве главы следственной комиссии он утверждал, что царевич стал жертвой несчастного случая. Но затем ему показалось выгодным признать в Самозванце подлинного Дмитрия и присягнуть ему на верность. А затем, инициировав свержение Лжедмитрия I, он вновь стал доказывать, что Дмитрий-де доподлинно погиб в Угличе, злодейски зарезанный присными царя Бориса. В доказательство народу даже были явлены мощи убиенного царевича, спешно причисленного к лику святых (поскольку даже невольный самоубийца святости обрести не может, это должно было послужить непререкаемым доказательством Борисова преступления). По замыслу все это должно было представить воцарение Шуйского не очередной узурпацией, но актом высшей справедливости…

Пришедшим на смену Шуйскому Романовым (более всего, кстати, пострадавшим в борьбе за власть с Борисом) очернение Годунова уже не было нужно: он был не предшественником, а полузабытой в быстротечности Смутного времени фигурой. Основатель дома Романовых, Михаил Федорович, даже приказал перевезти прах Бориса, удаленный при Лжедмитрии I из Архангельского собора, в Троице-Сергиеву лавру.

Но к тому времени миф об угличском убийце уже обрел собственную жизнь, которой продолжает жить и по сей день – и в романах, и на страницах учебников, и даже в серьезных исторических трудах. Человека, убийством расчистившего себе дорогу к трону, усматривали в Борисе и автор «Истории государства Российского» Карамзин, и такие историки, как Костомаров и даже Соловьев[187]. Костомаров вообще не усматривал в Годунове ни единой светлой черты, даже лучшие его поступки объясняя дурными мотивами. И пожалуй, только объективнейший С.Ф. Платонов в своем «Полном курсе лекций по русской истории» заметил: «Если Борис – убийца, то он злодей, каким рисует его Карамзин; если нет, то он один из симпатичнейших московских царей», – после чего именно симпатичнейший образ и нарисовал, убедительно такой портрет обосновывая.

Как бы там ни было, в памяти народной образ Бориса Годунова, скорее всего, просто изгладился бы – как изгладился, например, не менее привлекательный образ царя Федора II Алексеевича, старшего сводного брата и предшественника Петра I. Суждения же историков, вероятнее всего, остались бы известными лишь сравнительно узкому кругу, не вмешайся гений Пушкина.

Разумеется, историком Пушкин не был. Подобно тому, как Шекспир пользовался «Хрониками» Холиншеда, он опирался на «Историю государства Российского» Карамзина, который, в свою очередь, усматривал свою цель не в воссоздании подлинной истории, но в красочном и полезном для морализаторских целей ее изложении[188]. Вот и вышло, что скорее писатель, нежели историк заложил фундамент здания, возведенного литературным гением. А Гению подлинный царь Борис был не слишком интересен. Уходя от байронического романтизма к шекспировскому трагизму, он интересовался исключительно вечными проблемами добра и зла, гения и злодейства, целей и средств. А в конечном счете Годунов (и не он один – ведь и Сальери не отравлял Моцарта, но уж больно хорошо ложился на сомнительную сплетню блистательный сюжет!) для всех нас стал именно таким, каким изобразил его Пушкин…

Часть II.

Возвеличенные облыжно

Глава 7.

Цезарь до Цезаря

Они кричат: «За нами право!»

Они клянут: «Ты бунтовщик!

Ты поднял стяг войны кровавой,

На брата брата ты воздвиг!»

Но вы – что сделали вы с Римом?..

Валерий Брюсов

Историография каноническая

Всякий окончивший школу вынес из уроков истории твердое знание о том, что время от времени Древний мир – и в том числе Древний Рим – потрясали восстания рабов. И еще, что самым грозным и славным из них было возглавленное Спартаком – рабом-фракийцем, воспетым в одноименном романе итальянца Рафаэлло Джованьоли, блистательно сыгранным Керком Дугласом в одноименном же фильме Стенли Кубрика[189], а для балетоманов еще и блистательно исполненным Юрием Григоровичем в опять-таки одноименном балете Арама Хачатуряна. И пусть описание этой трехлетней эпопеи можно без труда почерпнуть хоть в учебнике, хоть в энциклопедии, осмелюсь в самых общих чертах напомнить течение событий в их традиционном изложении.

Спартак («он раньше воевал с римлянами, попал в плен и был продан в гладиаторы», – пишет Аппиан[190]) был определен в школу гладиаторов ланисты[191] Гнея Лентула Батиата, находившуюся в главном городе Кампании – Капуе. Здесь в 74 году до Р.Х. он с целью освобождения и побега – по всей вероятности, на родину – организовал заговор, в который было вовлечено около двухсот человек. Заговор был своевременно раскрыт, однако Спартаку и еще семидесяти семи его сотоварищам (в основном – фракийцам, галлам и германцам) удалось скрыться и, кое-как вооружившись вертелами и всякими иными подручными средствами, организовать базу на склоне Везувия, откуда они и начали совершать регулярные набеги на окрестности, разживаясь продовольствием и оружием (однажды им даже удалось выследить и захватить обоз с оружием, которое везли в гладиаторскую школу). Отряд беспрестанно пополнялся беглыми и освобождаемыми рабами, а двумя наиболее заметными после Спартака руководителями мятежа стали Крикс и Эномай.

Когда врут учебники истории. Прошлое, которого не было - im_03b.png
Бой гладиаторов.
Напольная мозаика римской виллы близ Неннига-на-Мозеле, ок. 250 г.

Поначалу властям Вечного Города было не до этой кучки беглых рабов – на востоке продолжалась Третья война с понтийским царем Митридатом VI Евпатором; на западе, на Иберийском полуострове, вел по поручению сената гражданскую войну с марианской оппозицией Гней Помпей, прозванный Великим; на севере, в Этрурии, взялись за оружие местные жители, за чей счет были наделены землей ветераны легионов Суллы Счастливого… В итоге Спартаку и его людям невероятно повезло: всю осень и зиму 74–73 годов до Р.Х. они спокойно использовали для накопления сил и организации боеспособного войска.

вернуться

187

Соловьев Сергей Михайлович (1820–1879) – известный российский историк, академик Петербургской АН (1872). Ректор Московского университета (1871–1877). Автор трудов по истории Новгорода, по эпохам Петра I и Александра I, по внешней политики России, по историографии, главное его сочинение – «История России с древнейших времен» (1851–1879; тт. 1–29).

вернуться

188

«В истории, – писал Карамзин, – красота повествования и сила есть главное», а задача историка – показать, «как искони мятежные страсти волновали гражданское общество и какими способами благотворная власть (курсив мой. – А.Б.) обуздывала их бурное стремление». Что ж, творческий метод первого российского историографа и по сей день отнюдь не чужд многим его преемникам…

вернуться

189

Фильм, вышедший на экраны в 1960 г., вообще был «звездным» – кроме Керка Дугласа там, в частности, блистали и Лоуренс Оливье (в роли Марка Красса), и Питер Устинов.

вернуться

190

Аппиан Александрийский (ок. 100 – ок. 180) – греческий историк. Занимал административный пост в Александрии; а получив римское гражданство, перебрался в Вечный город, где стал сперва императорским адвокатом, а затем императорским прокуратором. Автор «Римской истории» в 24 книгах – обзора истории римского государства, географически расширенного за счет рассказа о провинциях, – в той последовательности, в какой они подпадали под власть Рима. Каждая книга представляет собой законченную историю отдельной части Империи и имеет собственное название (в частности, о Спартаке рассказывается в томе, озаглавленном «Гражданские войны»). Целиком до наших дней дошли книги VI–VIII и XI–XVII, а также вторая половина книги IX. «История» Аппиана особенно ценна тем, что содержит много материала, не встречающегося в трудах других историков, а во многих случаях и вовсе является единственным источником.

вернуться

191

Ланиста – владелец и тренер гладиаторов.

32
{"b":"2453","o":1}