ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Что вы еще можете сказать в этом плане?

А. Сахаров. Я считаю, что 70-я статья в нашем Уголовном кодексе не соответствует международным правовым нормам.

— Этот вопрос теперь для вас исчерпан?

А. Сахаров. Да, исчерпан.

— Хорошо. Следующий вопрос: что вы думаете о процессе против Петра Якира и Виктора Красина и об их пресс-конференции?

А. Сахаров. О пресс-конференции я читал только в газете. У меня очень неполные сведения. Но впечатление очень печаль­ное — люди сломлены. Я, никогда в таком положении не бывав­ший, не считаю себя вправе их судить. Но мне все это очень грустно, очень грустно и печально. Очень многое из того, что они сказали, конечно, неправда.

В частности, Якир сказал о положении в наших психиатрических больницах, что оно вполне нормальное. На это, конечно, он не имел никаких оснований. Жена Григоренко звонила его родственникам и просила передать, что этим заявлением он убивает ее мужа и Володю Буковского, к которым можно добавить и многих других.

— Что вы думаете, как они дошли до этого?

А. Сахаров. Как дошли? Это мне очень трудно сказать. Я знаю, что у Якира была очень трудная жизнь, он долго сидел в лагере. Его отношение к жизни поэтому уже отличается от отношения человека, не прошедшего через все это. Я не могу его судить. Мне просто очень жаль его, жаль его семью. Он с четырнадцатилетнего возраста сидел за своего отца в продолжение восемнадцати лет, то есть все лучшие годы, годы формирования человеческой личности он провел в совершенно нечеловеческих условиях. После этого я не могу его ни в чем обвинять. Но мне жаль его и жаль его семью, которая оказалась в совершенно ужасном положении.

— Думаете ли вы, что этот процесс очень отрицательно отразится на движении за человеческие права в Советском Союзе?

А. Сахаров. Я думаю, что к движению это не имеет никакого отношения. Это просто дело этих двух людей. То, что они «покаялись», — это их личное дело…

…И никакого отношения к еврейским вопросам это дело тем более не может иметь, — это судьба целого народа. Как могут слова двух людей иметь к этому какое-то отношение?

— Я только передаю то, что думают некоторые.

А. Сахаров. Я понимаю. Но вот моя точка зрения такая.

— Что вы думаете о тех людях, которые теперь ставят свою подпись под письмами против вас, которые появляются в прессе, — которые подписывают эти письма?

А. Сахаров. Во-первых, что я думаю о всей кампании в целом. Она весьма характерна для духа в нашей стране, для общего настроения, общей подавленности людей, их связанности. Если кто-то считал нашу интеллигенцию свободной, то в свете такой кампании свободной ее уже считать никто не может. Это очень разоблачительная кампания для порядков в нашей стране.

Для каждого человека, который это подписывает… Людьми владеет такой же страх, как во время кампании против Пастернака, когда люди думают, что если они не подпишут, то их лишат… И так же, как во время кампании против космополитов. Это тот же страх, тот же… Это показывает, что обстановка в стране очень мало изменилась со сталинских времен, психологическая обстановка, так как фактически сейчас уже нет таких страшных лагерей на 15 миллионов человек. Масштабы репрессий гораздо меньше, но психологическая обстановка осталась. Духовный мир меняется гораздо медленнее, чем материальный, и сейчас есть угроза изменения материального мира. Лично это одни переживают, а для других это естественный акт — люди разные.

— Есть ли что-нибудь, что бы вы хотели еще сказать вашим слушателям?

А. Сахаров. Нет. Спасибо, спасибо за внимание.

— Да, мы постараемся быть внимательными. До свидания. И наилучшие пожелания вам.

А. Сахаров. До свидания.

ЗАЯВЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ ГАЗЕТНОЙ КАМПАНИИ[53]

5 сентября 1973 г.

Газетная кампания по поводу моих недавних интервью использует в качестве основного аргумента обвинение в том, что я якобы выступаю против разрядки международной напряженности, чуть ли не за войну. Это бессовестная спекуляция на антивоенных чувствах народа, перенесшего величайшие страдания во второй мировой войне, потерявшего миллионы своих сыновей и дочерей. Это сознательное искажение моей позиции.

Начиная с 1958 года я выступал и в печати, и закрытым порядком за прекращение ядерных испытаний в атмосфере. Думаю, что эти выступления внесли свой вклад в заключенный в 1963 году исторический московский договор о прекращении испытаний в трех средах. В своих основных общественных выступлениях: в «Размышлениях» 1968 года, в «Памятной записке» 1971 года и в «Послесловии» 1972 года я писал об устранении смертельной опасности термоядерной войны как о главной задаче, стоящей перед человечеством. Поэтому я всегда приветствовал и приветствую разрядку международной напряженности, усилия правительств по сближению государств, по ограничению гонки вооружений, по устранению взаимного недоверия. Я считал и считаю, что единственный реальный путь решения мировых проблем — это встречное сближение, конвергенция капиталистического и социалистического строя, сопровождающаяся демилитаризацией, усилением социальной защиты прав трудящихся, созданием экономики смешанного типа. Эта моя неизменная позиция отражена также и в моих недавних интервью иностранным корреспондентам в Москве. В этих интервью я при этом подчеркиваю важность взаимного доверия, одним из условий которого является широкая гласность и открытость общества, демократизация, свобода распространения информации, обмен идеями, уважение ко всем основным правам личности, в частности уважение к праву каждого на выбор страны, в которой он хочет жить.

Я обращаю внимание на опасности кажущейся разрядки, не сопровождающейся ростом доверия и демократизации. Я считаю это предупреждение своим правом и долгом. Неужели это предупреждение есть выступление против разрядки?

Я выступаю за попранные права моих друзей в лагерях и психбольницах: Шихановича, Буковского, Григоренко, Плюща, Амальрика, Борисова, Файнберга, Строкатой и многих других. Я не могу считать эти выступления клеветой на наш строй, как об этом пишут газеты. Я считаю важным, чтобы права человека в на­шей стране были защищены не хуже, чем в странах, вступающих с нами в новые, более дружественные отношения, чтобы наши города, деревни, наша внутренняя жизнь были так же, как и в этих странах, открыты постороннему, да и нашему собственному взгля­ду, в том числе и такие учреждения, как места заключения, психиатрические больницы, места жизни и работы условно освобожденных. Пусть присутствие Красного Креста приведет к снятию изуверских намордников с окон советских тюрем и остановит руку преступников, вводящих галоперидол Леониду Плющу в аду Днепропетровской тюремной психбольницы.

Кампания в газетах, в которую вовлечены сотни людей, в том числе многие честные и умные, очень огорчает меня как еще одно проявление жестокого насилия над совестью в нашей стране, насилия, основанного на неограниченной материальной и идеологической власти государства. Я считаю, что не мои выступления, а именно эта неразумная и жестокая по отношению к ее участникам газетная кампания может нанести ущерб международной разрядке.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО КОНГРЕССУ США[54]

14 сентября 1973 г.

В то время, когда конгресс обсуждает основные вопросы внешней политики, я считаю своим долгом высказать свою точку зрения по одному такому вопросу — защите права выбора страны проживания. Это право было провозглашено ООН в 1948 году во Всеобщей Декларации прав человека.

Если каждая нация имеет право выбрать политическую систему, при которой она хочет жить, это тем более верно для каждого отдельного человека. Страна, граждане которой лишены этого элементарного права, несвободна, даже если ни один ее гражданин не хотел бы этим правом воспользоваться.

вернуться

53

Впервые в России опубликовано в 1991 г. (сборник «Pro et contra»).

См. также дополнение 1.

вернуться

54

Впервые в России опубликовано в 1991 г. (сборник «Pro et contra»).

29
{"b":"245900","o":1}