ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Не исключено, что, будь Сахаров гражданином Соединенных Штатов, он мог бы попасть за решетку.

Подобные статьи в различных интерпретациях содержат практически все уголовные кодексы западных стран. Тем не менее, исходя из соображений гуманности, мы пока что применяем меры морального и предупредительного характера к Сахарову и некоторым другим лицам. Это часто оценивается иностранной прессой и некоторыми «диссидентами», включая Сахарова, как результат внешнего «давления» на советские власти, которые, как полагают, вынуждены «считаться с западным общественным мнением». Все это беспочвенные иллюзии.

Исключительное общественное положение

Сахаров в разговоре со мной старался подчеркнуть свое исключительное общественное положение и прошлые заслуги, которые, как он утверждал, давали ему право нарушать существующие в стране законы. Но принцип равенства граждан перед законом в СССР относится ко всем без исключения. В связи с этим Сахарову было сказано, что он, как и любой гражданин, имеет не только права, но и обязанности.

Призыв Сахарова к общественному мнению на Западе и поддержка, оказанная ему иностранными средствами массовой информации и даже официальными правительственными учреждениями, есть попытка поставить Сахарова в исключительное положение. Если Сахаров и его западные защитники думают, что Советский Союз отречется от одного из фундаментальных принципов своей юридической системы — равенства всех граждан перед законом, — они глубоко ошибаются.

Перевод с англ. Е. Янкелевича

О статье заместителя генерального прокурора СССР

С. Гусева

     Андрей Сахаров

В опубликованной в «Нью-Йорк Таймс» статье С. Гусев излагает официальную позицию советских репрессивных органов в отношении меня лично и, косвенно, других диссидентов, особенно стараясь при этом подчеркнуть независимость этой позиции от вмешательства «западных защитников». Статья Гусева написана вскоре после опубликования письма ко мне президента США Д. Картера и явно является реакцией на него. Я уверен, что никто на Западе, и в том числе президент Картер, не даст сбить себя с сознательно избранного и принципиального пути активной защиты прав человека во всем мире, имеющей решающее значение для будущего человечества. Но статья Гусева — это явная попытка проверить твердость этой позиции Запада.

Поводом для моего вызова в Прокуратуру СССР послужило обращение к мировой общественности о взрыве в московском метро и о других оставшихся нераскрытыми преступлениях. Гусев тенденциозно излагает мое заявление и полностью умалчивает о моей аргументации. Сам же он в своей статье через полтора месяца после взрыва ничего не сообщает о том, ведется ли расследование этого преступления. Гусев также обходит молчанием, ведется ли расследование и тех пяти случаев убийств, о которых я пишу в своем заявлении.

В беседе в прокуратуре я сказал, что, если в результате моего обращения будет произведено тщательное и объективное расследование и не пострадают невиновные, я буду глубоко удовлетворен. Могу только еще раз подтвердить эти слова. Конечно, я сознавал, что это мое выступление повлечет за собой тяжелые последствия для меня и моих близких, но я не считал себя вправе промолчать.

Гусев цитирует статью Кодекса США, по которой я якобы мог быть привлечен к ответственности, если бы был американским гражданином. Эта статья касается, однако, призыва к насильственному свержению правительства, чего я никогда не делал. Гусев не цитирует статей 70 и 1901 Кодекса РСФСР, по которым множество людей страдает и погибает в заключении за ненасильственные действия, за распространение или только хранение правдивой информации — книг и самиздатских материалов, за религиозную деятельность, за желание покинуть страну.

Я готов предстать перед судом за свою открытую общественную деятельность, хотя считаю ее законной и не подпадающей под действие Уголовного кодекса, и не строю иллюзий относительно беспристрастности советского суда.

Но власти выбирают не открытый суд, а другие методы — трусливые и подлые. Сегодня в ход пускается все — бесчисленные анонимные угрозы физической расправы, клевета в печати и заявлениях ТАСС, противозаконный отказ в обмене жилой площади, возбуждение уголовного дела против моей дочери, угроза возбуждения дела против ее мужа. Обмен двух двухкомнатных квартир на одну четырехкомнатную такой же площади необходим нам, так как в условиях непрерывных угроз убийства всех семи членов семьи, включая двух маленьких детей, мы не можем жить раздельно. Но именно поэтому органы власти этот вполне обычный и законный обмен нам не разрешают; причастность к этому КГБ наглядно проявилась и синхронной публикацией абсолютно лживой статьи корреспондента ТАСС, согласно которой у нас более 30 кв. метров на человека — вместо 9 на самом деле, и слово «обмен» не упоминалось. В феврале, сразу после «предупреждения» Гусева, над моей дочерью Татьяной Семеновой нависает угроза уголовного преследования, возбужденного прокуратурой якобы на основании анонимного письма. В те же дни зятю Ефрему Янкелевичу угрожает судебное преследование за распространение «антисоветских» материалов и за «тунеядство». Вот так, вопреки лицемерным заявлениям Гусева о равенстве всех граждан перед законом, осуществляется попытка расправы над членами моей семьи — как изуверский метод мести и давления на меня. Но, несмотря на эту страшную ситуацию, несравненно более трагичную, чем личная ответственность за собственные действия, я считаю своим долгом продолжать общественную деятельность. Я не вижу другой альтернативы. Но я надеюсь, что люди Запада, которые приняли на себя бремя ответственности в защите прав человека, понимают трагически-кульминационный характер положения, в котором сейчас находятся все защищающие права человека в СССР и других странах Восточной Европы, в том числе и я лично. Я надеюсь также на здравый смысл руководителей СССР и других социалистических стран, на их чувство ответственности и их стремление к устойчивости в мире.

Каждый день приносит сегодня новые проблемы. Так, 4 марта газета «Известия» публикует отвратительную провокационную статью, в которой желающие эмигрировать евреи обвиняются в шпионаже. Это — современный вариант дела Дрейфуса! Я призываю мировую общественность, глав государств, подписавших Хельсинкское соглашение, выступить против этой провокации.

Я призываю мир выступить в защиту арестованных членов Группы содействия Хельсинки — Гинзбурга, Орлова, Руденко, Тихого. Я призываю к защите Петра Рубана и всех тех заключенных, о которых я писал в письме к президенту США, югославского писателя Михайлова, арестованных членов «Хартии-77» и других политических заключенных в странах Восточной Европы и в СССР.

Лейтмотивом моей общественной деятельности остается требование всемирной политической амнистии — свободы всем узникам совести. Я считаю это залогом мира.

3

Переписка с Генрихом Бёллем[116]

1979 г.

Дорогой Андрей!

Недавно Клаус Беднарц задал мне по телефону Ваш вопрос о моем отношении к атомным станциям, и я ограничился коротким и категорическим «нет», поскольку времени на разговор не было. Теперь я хочу написать Вам об этом подробнее, не как специалист, но как думающий современник, который — не сумев стать специалистом — все чаще оказывается в роли верующего или неверующего, когда речь заходит о атомных станциях. Да ведь и специалисты, как продемонстрировали слушания в Ганновере, разделились на два лагеря, и для каждого встает вопрос: кому же верить? Конечно, я ничего не имею против собственно атомной энергии — кто же будет возражать против такой полезной вещи, как энергия! — но атомные станции действительно представляют собой угрозу, да еще к тому же вовсе не доказано, что мы нуждаемся в большем количестве энергии. По этому пункту у ученых тоже есть разногласия, а я снова оказываюсь на положении верующего.

вернуться

116

Впервые в России опубликовано в 1996 г. (Андрей Сахаров. «Воспоминания», т. 2).

97
{"b":"245900","o":1}