ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вошел царь с царицей… Без признаков смущения, с застывшей улыбкой на лице царь прослушал молебен и затем, обернувшись к членам Думы, прочел по бумаге свое пустое, полное высокопарных слов приветствие. В речи царя депутаты не нашли ничего, что ждали от него услышать, и глубоким молчанием отвечали они на его слова. Громкое «ура» бывших в зале офицеров и старческое шамканье членов Государственного Совета только больше оттеняло молчание Думы. Царь вышел, и, говорят, судорога свела ему горло. Два часа после этого он не мог вымолвить ни слова».

Этот эпизод резко контрастирует с тем, как бездумным ликованием встречали «народные избранники» в конце XX века демагогические речи сначала Горбачева в Верховном Совете СССР, а затем Ельцина в Верховном Совете РСФСР. Возможно, помимо всего прочего сказался состав всех этих органов. В первой Думе служащих и людей с высшим образованием было меньшинство, а в Верховных Советах (так же, как в нынешней Думе) – абсолютное большинство. Если в начале XX века Государственная Дума защищала интересы народа, то в конце века аналогичные учреждения стояли на стороне правителей, партократии, а затем – наиболее обеспеченных слоев населения.

Получается так, что толпа, состоящая почти сплошь из высокообразованных индивидуумов, руководствуется преимущественно личными, корпоративными или партийными интересами. В этом отношении она менее нравственна и даже менее разумна, чем толпа более разнородная и менее образованная (имеется в виду первая Дума), которая защищает общенародные, а значит и общегосударственные интересы. Вот и выходит, что наиболее низменные эмоции и цели – у толпы «образованцев», служащих, интеллектуалов.

У этого парадокса объяснение нехитрое. Дело в том, что в толпе проявляются не какие-то специальные знания, а наиболее общие эмоции, явные или подсознательные устремления. Достоинства высшего образования остаются вне интересов толпы. Она обнажает глубинные свойства личности.

Но есть и другое объяснение (не исключающее первого): изменился духовный строй образованных людей, служащих, интеллигенции. Они стали в большей степени приспособленцами, эгоистами, лицемерами, пресмыкающимися перед имущими власть и капиталы.

Мы сейчас не станем обсуждать вопрос о перерождении интеллигенции во второй половине XX века. Это прискорбное и даже трагическое явление определяется, на наш взгляд, прежде всего успехами технической цивилизации потребления, ориентированной на примитивные материальные, а не высокие духовные ценности.

Тайны смутных эпох - any2fbimgloader74.jpeg
Император Николай II

При этом происходят подчас поистине катастрофы сознания и совести, когда один русский писатель (В. Астафьев) сетует на то, что в Отечественной войне победил советский народ, а не гитлеровцы, а другой (А. Солженицын) – посылает поздравительную телеграмму Ельцину после расстрела Белого дома, парламента РСФСР. Правда, в этих двух случаях писателей обуревала ненависть к коммунистической партии, но они даже не почувствовали, что это чувство распространилось на все советское государство и весь советский народ. Эти люди приветствовали уничтожение Советского Союза, словно не понимали, что это и была Великая Россия.

Впрочем, духовная деградация интеллигенции во второй половине XX века не была каким-то исключением. То же стало происходить и с другими социальными слоями. Конечно, процесс этот идет сугубо индивидуально, и немало людей остаются верны высоким идеалам разума, добра, справедливости. Но как массовое явление все отчетливей проявляется, можно сказать, прогрессирует духовный регресс.

В первой Государственной Думе большинство принадлежало представителям левой буржуазно-либеральной партии конституционных демократов (сокращенно – КД, или кадетов).

Они вовсе не были настроены революционно. Но когда 8 июля 1906 года Николай II приказал распустить Думу, депутаты уехали в Выборг (тогда Финляндия) и опубликовали воззвание к народу, в котором предложили не платить налоги и не сдавать рекрутов.

Армия поддержала депутатов. Последовали волнения в Свеаборге и Кронштадте, в гарнизонах Сибири и Средней Азии. Это тоже показывает, что ситуация в российской армии в начале XX века была совершенно иной, чем в его конце, когда в октябре 1993 года танкисты за доллары расстреливали Белый дом.

Разгон первой Государственной Думы трудно назвать продуманным, а тем более – верным шагом. В стране бурлили революционные настроения. Их удалось несколько остудить с помощью либерально-демократических реформ, а тут правительство само пошло на обострение, подливая масла в тлеющий костер народного недовольства. «Если на время работы Думы, – писал Сыроечковский, – затихла борьба между революционерами и правительством, то теперь она вспыхнула снова…»

Пожалуй, было бы точнее сказать, что у революционеров появилась причина прибегать к крайним методам борьбы, к террору и призывать к свержению существующего строя. Начиналась смута.

«Снова волновался народ, – продолжал Сыроечковский. – Снова в городах начались стачки, останавливались фабрики и заводы, и по камням мостовых раздавался топот копыт казачьих сотен. Снова в деревнях рубили помещичьи леса, снова поднималось зарево над дворянскими усадьбами, а потом снова толпа крестьян стояла без шапок перед исправником или земским начальником.

…Повсюду начались убийства крупных и мелких полицейских чиновников, начиная с губернаторов и кончая простыми жандармами. Всего за 10 дней – с 29 июля по 9 августа – было убито 101 полицейских, жандармов и военных и ранено 72. Правительство отвечало на это военными судами и смертными приговорами… Казни все множились; за 3 месяца после роспуска Думы их было 469…

Но когда были новые выборы в Думу, то народ в ответ еще больше, чем раньше, выбрал в депутаты революционеров. И вторая Дума была так же недолговечна, как и первая… После первых Дум стала мельчать русская жизнь. Наступило затишье. Сломив революцию, правительство повсюду ввело строгую охрану и за всякое нарушение приказа и слова губернатора грозило арестом на 3 месяца или штрафом в 3000 рублей… Закрывали десятки газет, а редакторов сажали в тюрьму. И тогда замолчали газеты и настала в стране тишина…»

Короче говоря, социальную болезнь загнали внутрь с помощью сильнодействующих средств. Успокоению народа способствовал не только государственный террор, но и улучшающаяся экономическая ситуация в стране. Россия была быстро прогрессировавшей страной, войдя в группу наиболее промышленно развитых государств мира. Общий уровень грамотности вырос настолько, что в России издавалось больше книг, чем в любой другой стране.

Все это подтверждает вроде бы вывод, сделанный В.В. Кожиновым: «Великие революции совершаются не от слабости, а от силы, не от недостаточности, а от избытка».

По его словам, «в России были три основные силы – предприниматели, интеллигенты и наиболее развитой слой рабочих, которые активнейше стремились сокрушить существующий в стране порядок, и стремились вовсе не из-за скудности своего бытия, но скорее напротив – от «избыточности»; их возможности, их энергия и воля, как им представлялось, не умещались в рамках того порядка».

Однако только этой причиной революцию не объяснишь. Даже осуществить государственный переворот подобные «избыточники» не могут, ибо достаточно далеко отстоят от правящего слоя. А для великой революции, как мы уже говорили, требуется и немалая смута. Она затрагивает не столько экономическую, материальную, сколько психическую, духовную жизнь общества.

Обратим внимание на искреннее и продуманное признание религиозного философа Сергия Булгакова, относящееся к 1912 году: «Россия гниет заживо – вот что похоронным мотивом ныло у меня в душе. Она глубоко отравлена смертоносным ядом, и яд этот – нигилизм, двойной по происхождению и характеру, – нигилизм интеллигентский и бюрократический. Интеллигенция, следуя своим учителям, верит в «дух разрушения как дух созидающий», она из революции создала для себя религию… Административный нигилизм, который не останавливается перед цинизмом и из нигилизма и политического шулерства делает программу государственного управления, – он неизбежно приводит к собственному самоупразднению и торжеству «духа разрушения» с праведным и неправедным его гневом… Надежды на органическое развитие становятся все слабее. Пусть наши финансы находятся в блестящем состоянии, а бюджет перевалил за три миллиарда, пусть порядок в стране еще поддерживается, но общественная атмосфера по-прежнему, нет, больше прежнего отравлена нигилизмом, для которого нет ничего святого, и этот яд обнаружит свое действие при первой возможности».

64
{"b":"2466","o":1}