ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Скажу тебе еще, что с тех пор, как римская церковь предала Меровингов, она всеми силами стремится уничтожить их наследие и сокрушить сам род священных королей.

Когда двести лет назад в Лангедок явились крестоносцы Симона де Монфора, подвергшие край опустошению и сокрушившие катаров, иначе называемых альбигойцами, что ж ты думаешь, дело было в каком-то нечестии катаров? Ежели сам Святой Бернар, явившийся в Лангедок в 1145-м году, признал, что «не было учения более христианского, нежели учение катаров, и нравы их были чисты?» А меж тем, в 1209-м году на Лангедок обрушивается тридцатитысячная армия, только в Безье было истреблено пятнадцать тысяч жителей, и легат Иннокентия Третьего призывал убивать всех подряд: Бог потом разберет своих! (Того самого Иннокентия, который потребовал, чтобы евреи жили в гетто.) Были разгромлены Перпиньян, Нарбон, Каркассон, Тулуза. Да, в Нарбоне, в школах изучали древнюю иудейскую эзотерическую науку, Каббалу, а синьоры Лангедока поддерживали и защищали местные еврейские семьи, ну и что? Меж тем, как Иннокентий Третий велел строить для евреев особые кварталы, гетто, и повелел им жить только там!

Катары учили, что нужно быть бедным, целомудренным, чистым, — почему и звались «чистыми»! Наставники катаров все — мудрецы, проповедники, врачи. Их церемонии и молитвы происходили не в храмах, но в специальных домах или сараях, а то и творились открыто, на сельских рынках. Катары считали, что они и есть церковь любви, и более близки к учениям апостолов первых веков, чем погрязшая в разврате римская церковь!

Симон де Монфор был убит в 1218-м году в Тулузе, но истребительная война продолжалась еще четверть века, и только в 1244-м году пал замок Монсегюр — последняя твердыня катаров. Однако накануне сдачи было скрыто священное богатство катаров, тайно вынесенное братьями, спустившимися со скалы, и скрытое в пещерах Разеса. Это тайное сокровище известно нам, рыцарям общины Сиона, и оно сохраняется нерушимо из рода в род. Это сокровище не сумели уничтожить войска Симона де Монфора. Оно осталось нерушимо и после разгрома тамплиеров королем Франции, Филиппом Красивым.

— Рыцари Храма поторопились! — вздохнув, добавил монах. — Только в самом конце второго тысячелетия должно наступить всемирное торжество Сиона.

Годфруа Бульонский через тысячу лет после Христа стал королем Иерусалима, и еще тысяча лет нужна для того, чтобы Меровинги вновь взошли на престол королей Франции, объединили Европу, а за ней и весь христианский мир, покончили с войнами, слили воедино враждующие религии и создали вечное государство королей-священников!

Да, рыцари Храма были наказаны, но проклятие Жака де Моле сбывается! Папа и Филипп Красивый погибли в тот же год, а безумие Карла VI лишь начало воплощения этого рокового проклятия!

— Но что я могу, — решился Косса вновь высказать свои сомнения, — теперь, когда со схизмой покончено и римский престол укреплен?

— Ничто еще не покончено и не укреплено! — возразил рыцарь-монах. — Выйдя отсюда и возвратив себе сан… — Монах, не докончив, приложил палец к губам, ибо снаружи вновь приблизились тяжелые шаги надсмотрщика.

— Когда же это произойдет? — сдерживая голос, выдохнул Косса, с надеждой вперяя очи в сумеречное лицо духовника. Но тот лишь вымолвил кратко: «Жди!» — и вновь забормотал латинские слова, разрешающие от грехов, одновременно опуская капюшон на голову и сугорбя плечи, словно бы делаясь меньше и ниже ростом.

Загремели затворы дверей.

— Amen! — сказал гость, окончательно закрывая лицо, и удалился, оставив Коссу в смуте мыслей и чувств, встревоженного, недоумевающего, не понявшего толком ничего, ни каких благ ожидает от него тайное братство Сиона, ни почему и для кого столь важна кровь угасшей династии Меровингов, ни на чем покоятся планы этого тайного и вряд ли многочисленного братства, надеющегося, меж тем, со временем подчинить себе весь мир?

Име он, в очередной ее приход, не сказал ничего. Рассеянно выслушал ее отчет о хлопотах Медичи, о мнимых намерениях нового папы, Мартина V, Оддоне Колонны… (Има почему-то была уверена, что Колонна не замедлит вытащить Коссу из затвора, не беря в счет ни волю Сигизмунда, ни козни его прежних врагов.) Только с глухим удовлетворением узнал от нее о гибели Забареллы и затем, невдолге, о смерти Дитриха фон Нима, успевшего-таки перед смертью окончить свои записки, где на Коссу были обрушены самые ядовитые хулы.

По настоянию Имы ему была принесена тяжелая меховая немецкая шуба, кутаясь в которую Косса наконец-то переставал дрожать, пук свечей, Библия и кое-какие творения отцов церкви, чтение которых спасало его от беспросветного отчаяния, когда мерк свет и смерть казалась единым и желанным выходом из этой нескончаемо длящейся муки безмолвия и тоскливой бездеятельности, угнетавшей Коссу больше всего.

Он пробовал сочинять стихи, мысленно пускался в диспуты с давно опочившими праведниками, представлял себе, смежая глаза, ту жизнь прежнего Рима, Рима на излете славы, громадного города III—V веков, постепенно становящегося христианским, с законами, властью, префектом, императором, патрициями и епископом, власть которого постепенно росла и росла, со строящимися христианскими базиликами, рядом с которыми все еще продолжались гладиаторские бои и травля зверей. Жизнь, участники которой в каждый миг не ведали, что их ожидает впереди, и не чуяли, что живут накануне гибели» что вот-вот нахлынут варварские орды, которых некому будет остановить, и заглохнут школы риторов, опустеют палестры и цирки, окончится все, а настанет… Он вспоминал рассказы о республике Сан-Марино и понимал теперь — очень понимал! — тех людей, почуявших начало конца и удалившихся от обреченного мира, дабы на тысячу лет продолжить свою незаметную, скрытую и удаленную ото всех трудовую жизнь на клочках земли по склонам недоступной ничьим набегам горы. Горы, подаренной давно истлевшему каменотесу давно опочившей римской матроной… Но, значит, есть что-то, что может быть признано вечным в горестной жизни сей? А интересно, еще через пять — шесть веков эти горные жители по-прежнему будут жить там, у себя, на горе, и по-прежнему будут независимы от чужой власти?

Или истинная правда в этих вот рыцарях Сиона, упорно плетущих паутину своих интриг и замыслов, раскиданных на столетия? Но почему им понадобился я? Почему они не могут сговориться с римским папой, каков бы он ни был? Измена династии Меровингов? Чушь! Чего-то главного не поведали они мне! Почему Меровинги, зачем Меровинги, да и… не сойду ли я с ума, прежде чем эти рыцари сумеют вытащить меня из этих каменных стен, высасывающих мозг из костей и силу из мышц! В кого я превращусь, просидевши здесь еще долгие годы и истаивая, как Уголино в башне голода?

LI

Вторично неведомый патер посетил его, уже когда Коссу отдали под надзор Людовига III, курфюрста Пфальцского, и перевели из Рудольфцельма, где он содержался в последнее время, в Гейдельберг. Явился так же неожиданно, заменив заболевшего (возможно, «заболевшего» по соглашению!) каноника местной церкви, обычно исповедывавшего и причащавшего Коссу.

В этот раз рыцарь-монах с огненным взором поведал ему следующую часть тайны, которая мучала Бальтазара со дня первого появления рыцаря Сиона, неоднократно вопрошавшего себя: зачем и почему столь важна кровь давно погибших меровингских королей? И почему такое значение в долгой цепи блужданий племени сикамбров имеет именно Аркадия?

Рыцарь Сиона, откинувши капюшон, не стал долго испытывать терпение Бальтазара, а заговорил, словно читая его мысли, сразу же о тайне происхождения династии Меровингоз и самого Меровея, якобы зачатого от двух отцов, что означало слияние двух разных народов — местного и «морского», то есть заморского, происходившего из древней Иудеи, а именно из колена Вениаминова, после знаменитой битвы, когда другие одиннадцать колен напали на потомков Вениамина и почти истребили их, бежавших сперва в Грецию, в Аркадию, а потом в Лангедок, на юг Франции. Из чего следовало, что Меровинги, да и все население Прованса семитского происхождения, а Годфруа Бульонский, ставши королем Иерусалима, был отнюдь не захватчиком, но требовал лишь возвращения своего древнего наследства. Вторая волна исхода евреев на юг Франции последовала между 106-м и 48-м годами до новой эры, а третья — после разгрома иудейского восстания и разрушения Иерусалима в 70-м году нашей эры.

80
{"b":"2467","o":1}