ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Андрей Городецкий пошел было к Юрьеву, но Михаил так разоставил полки, что передовой полк Андреев чуть весь не попал в полон и отошел на рысях, едва выбравшись из окружения. Окинф, поведший своих в обход, лоб в лоб столкнулся с Терентием и переяславцами и не посмел без князя начать бой. В конце концов Андрей отступил на несколько верст и стал подтягивать свои разбросанные без толку рати, а Михаил, три дня не слезавший с седла, назначил сторожу, отдал последние распоряжения и, подъехав к шатру, упал с коня. Слуги, бросившиеся к нему с ужасом и воплями, увидели, что князь их крепко спит. Подняв осторожно бесчувственное тело Михайлы, они устроили его на соломенном, застланном попонами ложе и послали за Данилом.

Смеркалось. Данила сидел у костра вместе с сыном и двумя боярами на подложенных седлах и ел горячую кашу из котла. Он скосил глаза на вестника, проглотил, покивал головой, выслушал, переспросил:

– Спит? Ну и пущай спит. Уходился. Молод.

Данил вздохнул, опять потянулся за кашей.

– Не тревожьте там его. Андрей в ночь не сунется. Скажи боярину, пусть будет в покое. Я посторожу!

Доев кашу и облизав ложку, он оборотился к Юрию:

– Видал? Не добро все самому делать. Так и пропасти мочно. Скачи к Протасию, пущай пошлет в сторожу кого ни то. Да узнай там, все ли обозы подошли? А я тоже лягу. Из утра надо Андрея добывать.

– Бой будет, батюшка? – загоревшись, спросил Юрий.

Данил поглядел в огонь, потом на сына.

– Ратиться-то сам будешь али людей пошлешь? – спросил он, прищурив глаза.

– Знамо, людей пошлю! – не поняв, обиделся Юрий.

– Ну, а людей и поберечь не грех! Свои люди-то, не чужие, тоже православные християне. Постреляли маненько из луков-то, и хватит. Понял Андрей, что не с бабами пришел биться, чего ж больше! Теперича и столковаться мочно. А ты молод, глуздырь, у меня, молод да горяч. Никогды не лезь вперед носом-то, нос переломят, того! Преже головой подумай! Видал, как Михайло Андрея обошел? Те и убрались безо всякого бою. И на рати ум нужен, и чтобы не ратиться, да побеждать – того больши! Скачи, сынок, да все толком передай! А я лягу. Приустал маненько. Все на кони да на кони… Да жары-ти стоят! Уж и сердцу что-то тяжело.

Утром, переговорив прежде с Михаилом, Данил приказал трубить и начал пересылаться с Андреевой ратью, а когда воротились гонцы и привезли ответ, что Андрей готов начать переговоры, Данила неторопливо сел на коня и с немногою дружиной поехал, несмотря на отговоры князя Михаила и иных бояр, к Андрею в стан.

– Тебе нельзя! – спокойно отмолвил он тверскому князю. – Тебя он и захватить может. А меня пущай задержит! Княжесьво не пустое, бояре да Юрий постерегут, а и хана он побоится. Хану нынь голка на Руси не надобе. А толковать с ним мне способнее самому. Все ж таки брат родной!

Не слушая ничего больше, отстранив побледневшего Юрия, Данил шагом выехал из стана впереди своей свиты, проминовал холм, спустился, маленький издали, к ручью, вот переехал, вот говорит о чем-то с вражьими дозорными, вот те поскакали опрометью к себе, а Данил, все так же неторопливо, следом за ними, поднялся на холм, перевалил за гребень и скрылся из виду.

В небе плыли жаркие полусонные облака. Жаворонки звенели над истоптанным порушенным хлебом. Юрий почувствовал вдруг, как взмокли ладони, которыми он держал поводья коня. Что ежели отец не вернется? Он растерянно оглянулся: зачем они его отпустили?! С внезапно вспыхнувшей неприязнью Юрий увидел близко от себя красивое серьезное лицо князя Михаила. (Мог бы и сам поехать, чем тятеньку посылать!) Спокойное, с чуть сведенными бровями лицо. (И не боится, ничто ему!) Еще вчера считал он Михайлу героем и завидовал, что его отец не такой, а слишком простой и мирный… Михаил Тверской меж тем поехал проверять сторожу. В жарком безветренном воздухе струился дым костров. Ратники варили кашу. И Юрий готов был заплакать, завыть, броситься на всех: чего они ждут, чего медлят? Надо же скакать, рубиться, надо спасать отца!

Данила вернулся к вечеру, усталый, но довольный.

– Уломал! – говорил он собравшимся воеводам. – Припугнуть маненько пришлось: мол, иньшая рать у нас на подходе, да и, мол, своих сдержать не мочно, рвутся в бой! Ярославцы, те струсили… Еще не всё, еще дотолковаться не смог! Андрей лютует, ну, поутихнет ужо!

Вечером, в шатре, Юрий, как прежде мальчишкой, прилез к отцу, сунулся под полог. Тот устало поерошил волосы сыну.

– Батя, ты храбрый?!

Данил засмеялся, потом закашлялся, долго утирал платком рот.

– К родному брату во стан съездить – не велика доблесть! – наконец отмолвил он.

– Не-е-ет, все равно! – надулся Юрий.

– Ну, а ты бы поехал? – спросил Данил.

– Я? Нет! – решительно потряс головой Юрий. – Я бы бояр послал! Я бы и сам его захватил, коли бы сумел!

– Ты тому, что ль, в Новом Городи научилси? – задумчиво глядя на сына, спросил Данил. Юрий, как в детстве, сердито шмыгнул носом.

– Ничо, Юрко, вырастешь, авось поумнеешь! – вздохнул Данила. – Мотри только, чтоб у тя с братьями не было того, что у нас! Из гроба прокляну! Ладно. Иди, спи!

Постояв еще и еще поспорив через послов, князья наконец заключили мир и начали расходиться.

Тяжелее всего это стоянье обошлось юрьевскому князю. Столько было погублено хлеба, потравлено, затоптано в пыль, что и не сосчитать – хорошей войне впору.

Через год, довершая мир, Данила Московский женил сына Юрия на дочери ростовского князя Костантина Борисовича. Свадьбу справляли в Переяславле.

Глава 109

Иван Дмитрич все лето и осень пробыл в Сарае. Тохта уезжал, возвращался, принял наконец Ивана, не ответив ему ни да ни нет. Добро таяло, растекаясь по мошнам ордынских вельмож. Из дому приходили смутные вести. Переяславцы не знали, чему верить, пока наконец не прибыли гонцы от Терентия с Феофаном и от Михаила Тверского с рассказом о брани во Владимире, о походе Андрея и стоянии ратей под Юрьевом. Только убедясь, что на Руси установился мир, хан Тохта подтвердил Ивану Дмитричу ярлык на отцову вотчину – Переяславль. Припозднившийся князь с дружиной пережидали ледостав, потом – болезнь князя, который едва не умер в Орде, и наконец Святками, санным путем, тронулись домой.

Ранняя весна чуть не задержала в пути княжеский обоз. Иван, оправляясь от болезни, лежал и думал. Он рад был, что съездил в Орду, что увидел своими глазами Сарай – шумный разноязычный город, перекресток восточных и русских дорог, купцов изо всех стран и ставку великого хана, расписные юрты и неоглядные стада коней… Он старался понять: почему? И, кажется, понял, хоть и не мог того выразить словами. Он пытался постичь: надолго ли? И постигал, что надолго, что это не наважденье, не сон, и грозный дед, о котором с почтением вспоминают о сю пору, святой Александр, прозванием Невский, не зря уряживал с Ордой. Видимо, дед понял все это еще тогда… И еще одно, отрадное, было понято им в разноплеменной Орде на перекрестке мировых дорог, понято, что это – ветер, ветер времени, и не погибнет Русь, и уцелеет, и устоит, и вырвется, только – как и когда? Ибо там вязали воля и власть, а не народ и предание. Но воля слабеет и власть преходит со временем, а предание живет и народ остается на земле, пока он народ, пока он един и сознает себя. И, быть может, не надо так коситься на языческие хороводы у Синего камня, в них – память земли, искони, от прадедов, от языческих, Велеса и Хорса, Симаргла и Даждьбога, времен.

К возку подскакал старшой, наклонился к окошку, спросил, не надо ли чего.

– Не надо, Федя! Спаси тебя Бог. Скучаешь по дому?

– Не я один, батюшка-князь! Ничо! Отмучились в неволе, в проклятой Орды, домой едем! Кони, и то чуют!

Иван улыбнулся, откинулся на подушки. Голова кружилась от слабости, от весны. По снегу бежали голубые тени. Грело солнце. Иван высовывал бледное лицо и, полузакрыв глаза, пил свет. Уже начинались перелески, рощи. Уже по-иному пахнул ветер. Начиналась родина, Русь.

128
{"b":"2471","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Связанные судьбой
Роковое свидание
Семейная тайна
Assassin’s Creed. Origins. Клятва пустыни
Колодец пророков
Аврора
Сантехник с пылу и с жаром
Трэш. #Путь к осознанности