ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Рунный маг
Дневник слабака. Предпраздничная лихорадка
Эльфика. Другая я. Снежные сказки о любви, надежде и сбывающихся мечтах
Триумфальная арка
Путь домой
Криштиану Роналду
Эволюция разума, или Бесконечные возможности человеческого мозга, основанные на распознавании образов
Полночная ведьма
Левиафан
A
A

Нет, прав ты, Господи! Ничего содеять нельзя и надобно верить, что хоть они, московиты, задержат латинов и спасут православную церковь, спасут душу страны… Слишком тяжело умирать, не веря в дальнейшее возрождение! Постельник тихо вступил в покой. Олег показал глазами, что не спит и разрешает входить. Начали собираться бояре. Когда уже все было кончено, прочтена и подписана душевая грамота, умирающий князь прошептал:

– Когда похороните, кольчатую рубаху мою, в ней же ходил в походы и ратился, сохраните в Солотчинском монастыре. Завещаю, чтоб помнили!

Они проходили перед ним, прощаясь, и кланялись земно: воеводы, бояре, боевые соратники князя, иные целовали ему руку, иные, кто имел право на то, припадали к устам. Княжич Федор был растерян и жалок.

– Поезжай… Ярлык… Тебе. К Шадибеку езжай! Родослава скоро не выпустят, и – не оставь брата!

Он шевельнул рукой, отпуская заплаканного сына. Простился, подумал о тех, кого не было. Жену, что осталась у постели супруга до пострижения в иноки, приветил легким движением очей. Прошептал: «Будут постригать, ты уйди!» Уже ничего не оставалось земного, что он мог и должен был исполнить, и токмо это – из князя Олега стать старцем Иаковом и умереть.

Помилуй, Господи, ратоборца, отдававшего душу и труд за други своя!

Тотчас после похорон отца Федор ускакал в Орду, к Шадибеку, за ярлыком на свое княжество. Торопиться следовало, ибо пронский князь поспешил в Орду тоже.

Глава 18

В горнице крепко пахнет мужицкими плохо вымытыми и вовсе не мытыми телами, луком и редькою. Стоит гомон. Вскипают ругань и смех. На широком дворе тоже полно ратного люду: вислоусые бородатые деды и зеленая холостежь, у кого только-только еще русым пухом овеяло подбородок и щеки.

Одинаково толпятся у дверей, прошают – чего там решила старшина? И все с оружием: пусть не в бронях, не в шишаках, но сабли у всех; у кого кистени, топорики, помимо ножей «засапожников», без которых охотнику или рыбаку, а уж того более – ратному мужу, стыдно и выходить из дому. Впрочем, «засапожники» это так, к слову молвится. Нож у мужика на поясе, в кожаных, деревянных или плетенных из лыка ножнах, так же как огниво, кремень и трут. А сабля ради того дела, что тут не простой сход, не в набег очередной сбирается ватага вятских удальцов, а создается, строится, возникает вольное русское войско. И там, в горнице, где собралась головка: атаманы местных городков, рядков и починков[76], охочие воеводы ратных дружин, старики, заслужившие почет в былых боях и походах, решают и спорят о законах этого вольного войска, судят, прикидывают, поворачивают так и эдак, прежде чем записать в харатью, по которой собранная рада установит единый закон и поряд для всего содружества на будущие времена.

– Атаманы-молодцы! Люди вольные! Казаки!

Слово «казак» уже укрепилось,[77] расширило – разошлось по северу, где «казак» мог быть и воином, и наемным работником, кочующим без семьи из дома в дом, иного приветит разбитная вдовушка, которой казак надобен более для интересного дела, чем для работы (про таких и пословица: «Почему казак гладок? Поел да и на бок!»). Но уже и крепчало, и яснело, что казак – это вольный человек, воин прежде всего.

Анфал, большой, тяжелый, высит над столом. Медная братина с квасом перед ним только что опружена и вновь налита уже в который раз.

– Тихо! Тише, други! Анфал говорит!

– Дак положили, значит, войскового атамана выбирать на кругу! На год! Довольно того?

– Довольно, довольно! Коли люб, и переизбрать мочно, а токмо, чтобы власть сдавал и отчет держал кажен год!

– Теперь есаула надобно! Писаря!

– Тише, други!

– И Посадника в Новом Городи нынце на год избирают.

– Дак не на кругу!

– И снять не моги!

– И кто избират? Одни вятшие, поцитай! Бояре!

– А и ты, боярин, Анфал! И брат твой, двинский воевода, боярин был! – гвоздил въедливый Потанька Гузно из Орлова, посверкивая единственным глазом на посеченной саблею роже.

– У меня холопы?! Може, терем родовой?! – взъярился Анфал. – Брата в Волхово утопили, вот и все наше боярство! А добра того давно нет! Сплыло!

– Ладно, утихни, Анфал Никитич, – прогудел широкий, вольно раскинувшийся на лавке Селиван Ноздря, атаман из Котельнича, прибывший на сбор со своею дружиною и городовой старшиной. – Так уж поперечное слово сказано, задора ради, не бери в слух!

– В душу не бери! – поддержали враз несколько голосов.

– Говори, Анфал!

Анфал перемолчал, обвел буйную ватагу суровым взором: «Я вота цьто скажу! Цьтоб не было боярства того! Надобен закон: кажному – трудитьце! Важный ватажник ремесло цьтоб знал, какое ни есь! И друг у друга не батрачить! Мы – вольный народ! Станем один другого в работники брать, вот те и боярство у нас, вот те и вятшие и меньшие, вот те и домовитые и голытьба.

– А вот скажи, Анфал! – перебил двинского воеводу Вышата Гусь, так же, как и Жирослав Лютич, житий, потерявший землю в судном споре, один из новгородских беглецов, обиженных Великим Городом. – Мое дело – война! А какого иного ремесла за собою не ведаю, и иные многие тако же. Им-то как?

– Как не ведашь? – живо возразил Анфал. – Шкуры мочишь, сам видал! Стало – выделывашь!

– Дак иначе гостям торговым и не продать!

– Второе – рыбу ловишь? И знатный, сказывают, рыбак! – не отставал Анфал.

– Дак новогородчии вси рыбаки! – возразил Вышага.

– Дак и солишь, и коптишь тово, поди-ко не иного кого о том просишь? А сбрую даве ладил?

– Дак тут, на Вятке, инако и не выстать! Холопа-мастера себе тут не найдешь!

– То-то вот! – припечатал Анфал. – О том и толк ведем, чтоб братью свою не работити!

Гул потек по палате, хохотнули: «Да, Гусь, тут тебе не Великий, привыкай!» Только утих Вышата, Жирослав Лютич поднял голос, заговорил въедливо, и заставил-таки слушать себя, о торговых делах заговорил. Тут-то и возник спор: продавать ли товар гостям торговым, самим ли держать лавки, общинных ли купцей иметь, как в Новгороде Великом, что с кончанским товаром ездят, быват, и за море? Тут и те, во дворе, загомонили, полезли внутрь. Всех задело, а паче того, когда вырешили, что торговать – не казацкое дело, и что купец в воинском кругу ни говорить, ни стоять не должен, как и тот, кто варит на продажу хмельное питие. Тут уж многие задумались. Онфим Лыко долго и зло возражал, однако сдался и он. Порешили: пиво и мед варить токмо для себя и на братчины, а не на продажу, и тех, кто торгует пьяным питием, – в круг не пускать.

Зато почти безо споров прошло, когда постановили: изменников, а такожде за обман, за воровство друг у друга убивать без суда. В воровстве хоть и грешны были многие, но понимали – без строгости этой войска не создашь. Тимоха Лось, высокий, плечистый, на сухих жиловатых ногах, на диво сильный мужик, ватажный атаман, и Никулицына рядка даже, и «Ясу» Чингисханову вспомнил.[78] Согласно прошло и то, чтобы уважать стариков, слушаться старших, чтобы за провинности наказывать на кругу, и уж сколько там присудит круг плетей за которую вину двадцать там, тридцать, а то и пятьдесят – безо спору. И как поучат, чтобы поклонил всема, и высказал: «Спаси, Христос, поучили!»

– С коего возрастия допускать на круг? – вопросил Гриша Лях, хлыновский атаман, прозванный Ляхом пото, что приволокся на Вятку откуда-тось с литовских земель с рубленой раной через лицо и со спиною, исполосованной плетями навечно, рубец на рубце. В бане, кто парился с им, только головами качали: спина вся была в красных полосах и отверделых язвинах. Приволокся, и о своем прежнем житьи-бытьи многого не сказывал. Но в бою был зверь, да и умен, и скоро дорос до ватажного атамана, сразу принятого соратниками.

Лях стоял, трудно оборачивая слегка задетую в прежних расправах шею, и, молча помавая головой, выслушивал крики, несущиеся аж со двора:

вернуться

76

…п о ч и н к о в… – починок – выселок, новоселок.

вернуться

77

С л о в о  «к а з а к»  у ж е  у к р е п и л о с ь… – казак или козак (вероятно, от среднеазиатского казмак – скитаться, бродить) – войсковой обыватель, поселенный воин, принадлежащий к особому сословию казаков, легкого конного войска, был обязан служить по вызову, на своих конях, со своим вооружением.

вернуться

78

«Я с у»  Ч и н г и с х а н о в у  в с п о м н и л… – яса Чингисхана – свод постановлений, обнародованный им при избрании его великим ханом на курултае в 1206 г. Первоначально это была кодификация обычного монгольского права, в основном перечень наказаний за проступки, тяжкие преступления. Впоследствии была изменена и дополнена. Текст не сохранился, известен только в передаче арабских, персидских и армянских авторов.

33
{"b":"2480","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Князь. Война магов (сборник)
Пять четвертинок апельсина
Самостоятельный ребенок, или Как стать «ленивой мамой»
Ирландское сердце
Тайная история
Девушка по имени Москва
Как найти деньги для вашего бизнеса. Пошаговая инструкция по привлечению инвестиций
На самом деле я умная, но живу как дура!
Разбуди в себе исполина