ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Князю оставалось жить еще семь дней (преставился Михаил Александрович 26 августа, во вторник, в ночь, к куроглашению, а наутро, в среду, был положен в фоб), но свои счеты с жизнью Михайло покончил уже теперь, и в келье, изредка дозволяя посетить себя, ждал одного – смерти.

Московский боярин Федор Кошка почел надобным поехать в Тверь на последний погляд и по родству, и так – из уважения к тверскому великому князю. Сына Ивана, отпросивши у Василия Дмитрича, взял с собой.

– Сестру поглядишь! – примолвил коротко. – Все же не чужие им мы с тобою!

Ехали верхами. Тряский короб, охраняемый полудюжиною ратных, остался назади.

Осень осыпала леса волшебным багрецом увядания. Тяжкая медь дубовых рощ перемежалась то светлым золотом березовых колков, то багряными разливами кленовых застав и осинника. Ели, почти черные в своей густой зелени, купались в разноцветье осенней листвы, словно острова в океане. Сенные копны уже пожелтели и потемнели, и лоси начинали выходить из редеющих лесов, подбираясь к стогам, огороженным жердевыми заплотами. Убранные поля, в желтых платах скошенного жнивья, перемежаемого зелеными лентами озимых, гляделись полосатою восточной тафтой. В вышине тянули на юг птичьи караваны, и пахло свежестью, вянущими травами, грибною горечью и чуть-чуть могилой. Кони шли шагом, почти не чуя опущенных поводов. Иван то и дело взглядывал на престарелого родителя, который сидел в седле, словно в кресле, будто слитый с конем – научился в Орде ездить верхом не хуже любого татарина.

Молчали. В лесах царило предзимнее безмолвие, смолкли ратаи на полях, и слышно становило порою, как падает, кружась, осенний лист. Еще не перелинявшие зайцы отважно шастали по полям, косясь на проезжающих всадников и лениво отпрыгивая от дороги.

– Жалко все же князей, да и ратников, что погибли на Ворскле! – говорил Иван. – Чего-то Витовт не рассчитал!

Старый Кошка покрутил головою.

– О договоре Витовтовом с Тохтамышем не позабыл, часом? – вопросил он сына. – Что бы мы там ни думали, а Едигей с Темир-Кутлуком на Ворскле спасли Русь от латинян! Да, да! – повторил он с нажимом, не давая сыну открыть рта. – Без Орды нам нынче и не выстоять бы было! Съели бы нас они, как съели Литву! Веру потерять, и все потерять! Я с Ордою завсегда был мирен! Мирен, да мудр! – прибавил он, заметивши, что Иван пытается ему возразить. – Смотри, Иван, как бы вы там не порушили моего устроенья! Не спеши с Ордою! Николи не спеши! А и после: одно дело, разбить Орду. Ето и ноне возможно. Иное – што потом?

– Баешь, под католиков? – рассеянно переспросил Иван, уже навычный к отцовым мыслям, озирая тишину окрест.

– То-то! – невступно повторил Кошка. – Баял уже тебе о том! Латиняне для нас пострашнее всякой Орды!

Воздохнул, помолчал, втягивая ноздрями терпкий воздух осени, в коем уже сквозила свежесть далеких пространств там, за окоемом, за краем неба, куда путника, навычного к странствиям, тянет ненасытимо, до того, что и умереть порою предпочитает на чужедальней стороне, в тайге ли, в степи, в горах каменных, пробираясь к востоку, в поисках Беловодья или неведомых индийских земель…

Близкой смертью, концом того, к кому ехали на погляд, овеяло вдруг путников, и Федор Кошка произнес, не к сыну даже обращаясь, а к дали далекой, к миру и земле:

– Великий был князь!

«Был» само собою высказалось, хотя ехали к умирающему, еще живому, да и неясно казалось там, на Москве, взаболь умирает князь али оклемает еще, встанет со смертного ложа?

– Ворог Москвы! – возразил Иван тем лениво-снисходительным тоном, каким обык подчас говорить с родителем с тех пор, как стал по службе княжьим возлюбленником. Отца это неизменно обижало, но в такие вот миги, как этот, Федор старался не замечать сыновьей грубости. («Молод, суров! Оклемает ишо!» – думалось.) Он озирал пустые поля, словно раздвинутые вдруг просторные редеющие рощи, и в душе у него была та же, что в окрестной природе, яркая печаль увядания.

Окоем, по коему тянули и тянули уходящие на юг птичьи станицы, начинало замолаживать. «Не к дождю ли?» – подумал Федор. Сыну отмолвил погодя, без обиды:

– Тебе того ищо не понять. Великий был по всему! Што с того! И великие которуют[15] и ратятце друг с другом, а все одно – великие люди, они великие и есть!

Иван подумал. Прищурив глаз, поглядел на отца. Федоров дорогой иноходец шел плавной ступью, и отец будто плыл, покачиваясь в седле. Вопросил, сбавив спеси:

– Ольгерд был велик?

– То-то! – обрадованно возразил Федор, почуяв перемену в голосе сына.

– И Кейстут! Да и Любарт… Но тот им уже уступал! А уж Ягайло – не то совсем!

– Ну, а у нас кто?

– Михайло Ярославич, святой! – убежденно высказал Федор. – Ето всем внятно, ноне-то!

– А на Москве?

– На Москве: Калита[16], владыко Алексий – вот был муж! И совета, и власти! Игумен Сергий был! Гляди, вот: один за одним! И которовали, и ратились, а вместе жили, в единую пору! Великий был век!

– Ну а теперь у их Витовт! – начал было Иван.

– У Витовта – талан! – живо возразил Кошка. – Талан есь и талан велик, а сам – мелок, мельче отца своего!

– Ну, а в Орде? Тохтамыш? – полуутверждая, прошал Иван, по-прежнему озирая осенние поля и рощи.

– Етот сотник-то? – пренебрежительно двинув плечом, отозвался Федор.

– Я его про себя сотником кличу, на большее не тянет! И Мамай мелок был, суетлив, завистлив, злобен. Последний у их великий муж – Идигу! Едигей! А те, все прочее ханье, токмо резать друг друга!

– Дак, батя, – вопросил взаболь заинтересованный Иван, – как ты судишь-то, не пойму, кто велик, а кто нет. По делам али по норову?

– И по делам тоже! – отозвался Федор. – Великий муж перво-наперво никому не завидует и свой путь завсегда избирает сам! Не то, чтобы там подражать кому-то, али што иное… И не страшит! Идет до конца! Как вот святой князь Александр Ярославич Невский[17]! Шел своим путем, и не свернуть его было! И доселева тот путь нам означен – быти вместях с Ордой! Вот и я по егову завету творил! А не то, как наш Юрий Данилыч[18]: всю жисть уложил на то, чтобы Михайлу Святого передолить…

– И передолил! – возразил-таки Иван.

– И передолил! А далее и не знал, што ему и содеять? Кончил тем, что выход присвоил, да с тем и велико княженье потерял! Коли хошь, не убей его Дмитрий Грозные Очи, невесть што и сотворилось бы на Руси… И Витовт твой! Будет ждать смерти Ягайлы, дождет ли, нет – невем! А дале што? Королем стать? Дак королей тех в Европе от Кракова до Рима раком не переставить, а толку? Ну, замок выстроит! Ну, рыцарски игрушки заведет у себя в Литве! А дале-то што? А и ништо! Хочет захватить Русь! А Русь – вот она! Ее прежде понять надобно! Полюбить!

Кошка обвел старческой рукою туманный окоем, в коем дальние березы висели, словно таяли в тумане, и не понять было пока, к теплу ли повеяло али к большему холоду? А верно, к теплу! Досказал:

– И век будет оглядываться твой Витовт: а что в Париже, да как в Венеции!

– И мы, вон, в Цареграде учимсе, – вновь возразил Иван.

– Учимсе, да! А токмо того, што Алексий измыслил, и в Цареграде нет! Учись, да не подражай! Начнешь подражать, завсегда останешь назади! А коли хошь знатья, татары-то нам ближе, чем латинский Запад! Поглянь в Орде, какой татарин на русской бабе женат, дак и женку ту холит-бережет и она довольна. Вера, конешно, вера не та! Ето – наша зазноба! Не крестили Орду до тех ищо времен, до Узбековых!

– А могли?

Федор кинул глазом на сына. Отмолвил твердо:

– Могли! Юрий Данилыч с его затеями тому помешал! Так-то вот, сын!

Оба надолго замолкли, думая каждый о своем и об одном и том же по-разному. Иван решал, что с Ордою надо кончать, и слепо завидовал-таки Витовту, забравшему такую власть в русской земле. Федор, словно бы читая тайные думы сына, вновь заговорил:

вернуться

15

…к о т о р у ю т… – котораться, коториться – враждовать, ссориться, от котора – вражда, ссора.

вернуться

16

…К а л и т а… – Иван I Данилович Калита (? – 1340) – князь Московский с 1325 г., великий князь Владимирский с 1328 г., сын московского князя Данилы Александровича. Сыграл огромную роль в собирании русских земель вокруг Москвы, используя при этом и Золотую Орду. Обладал сильным, хитрым, упорным характером. Накопил большие богатства путем тяжелых поборов, использовал эти средства для покупки земель в чужих княжествах (за что и прозван был Калитой, калита – кошель, денежная сумка). При нем была заложена основа политического и экономического могущества Москвы, и Москва стала резиденцией митрополита всея Руси.

вернуться

17

А л е к с а н д р  Я р о с л а в и ч  Н е в с к и й (ок. 1220–1263) – князь Новгородский и великий князь Владимирский с 1252 г., полководец. Возглавлял русские войска в борьбе со шведскими и немецкими феодалами. Разгромил шведов 15 июля 1240 г. (Невская битва, за нее был прозван Невским). В 1241 г. возглавил русское войско против Ливонского войска, и 5 апреля 1242 г. состоялось знаменитое Ледовое побоище на Чудском озере, принесшее победу Александру Невскому. Он был осторожным и дальновидным политиком, укреплял северо-западные границы Руси, организовал поход в Финляндию. В то же время вел умелую политику взаимоотношений с Ордой и тем предотвратил ее разорительное нашествие на Русь.

вернуться

18

Ю р и й  Д а н и л ы ч (? – 1325) – московский князь с 1303 г. и великий князь Владимирский с 1317 г., старший сын московского князя Даниила Александровича. С 1304 г. вел борьбу за великое княжение с тверским князем Михаилом Ярославичем. В 1317 г. был разбит князем Михаилом, бежал в Новгород, потом в Орду. В 1322 г. возглавил поход новгородцев на Швецию, заключил Ореховский мир (1323). Убит в Орде тверским князем Дмитрием Михайловичем.

5
{"b":"2480","o":1}