ЛитМир - Электронная Библиотека

Тимофей, опираясь на палку, волоча за собой ногу, медленно подошел к столу, за которым сидел сам обер-арцт.

— Инвалид, — сказал пленный врач-француз, указывая ему на Тимофея.

— Гм-м-м… — промычал обер-арцт. Тимофей показал ему правую ногу. На ней пугающей ярко-багровой полосой проходил шрам.

— Фронтовое ранение! Weg![14] — буркнул обер-арцт.

Наблюдая из раздевалки за Тимофеем, Сергей довольно улыбнулся.

«Сразу за ним нельзя, — подумал он. — Надо пропустить человек семь».

Немного переждав, он робкой, пошатывающейся походкой подошел к столу врача-поляка.

— Как, пан, у тебя вшистко цело? Руки-ноги есть? — спросил поляк.

— М-м-м… — непонимающе промычал Сергей, пальцем тыча в свои уши и голову. — Бум-м!.. бум-м!.. — Жестикулируя, он поднял руки к потолку и промычал, как бы воспроизводя воющий звук самолета и падающей бомбы, затем резко присел, потом выпрямился, развел руки в стороны и поднял вверх. — Ух! — закончил он.

— Co to jest?[15] — забормотал доктор, в недоумении пожимая плечами.

Сергей повторил жесты.

— Ага! — кивнул поляк. — Розумьем, пан, розумьем! Пан попал под бомбежку. Его контузило. Лишился слуха и языка? Так, пан?

Сергей завертел головой, жестами показывая, что не понимает, о чем идет речь. Поляк подозвал француза. Сергей теми же жестами начал объяснять то, что произошло с ним.

«Как бы не сорваться, — мелькнуло у Сергея. — Возможно, я не первый».

Изображая контуженного, он глядел на них пустыми, как бы невидящими глазами с почти остекленевшими, мутными зрачками.

— Пойдем к обер-арцту, — сказал ему француз. Сергей стоял неподвижно, делая вид, что совершенно ничего не понимает и не слышит.

— Здорово беднягу шарахнуло! — повернувшись к поляку, произнес француз, но сказал он эту фразу, как ни странно, на своем языке.

Поляк понял француза:

— Да мне тоже думается, что он не играет. А если играет, то мастерски, и этот шваб обер-арцт не поймет.

— Что ж, Бог в помощь! Одним солдатом в великой Германии будет меньше, — тихо буркнул француз, вежливо взял Сергея за руку и, поведя его к обер-арцту, назвал свой диагноз.

Обер-арцт обошел вокруг Сергея, затем внимательно, в упор посмотрел ему в глаза, отошел и остановился за его спиной. Неожиданно позади Сергея раздался звон падающей монеты, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

«Дешево купить хочешь», — подумал Сергей.

Обер-арцт еще раз обошел вокруг него, заглянул глаза в глаза.

«Ты не говоришь и ничего не слышишь!» — внушал сам себе Сергей, устремив в стену невидящий взгляд.

— Weg! — махнув рукой, пробормотал обер-арцт.

Сергей продолжал стоять неподвижно.

— На, фамилию напиши. — Писарь протянул ему бумагу и ручку.

Корявыми буквами Сергей написал свою фамилию и показал лагерный номер.

— Можешь одеваться. — Писарь кивнул, указывая жестом на раздевалку, и занес его фамилию и номер в свой список.

Деревянной походкой Сергей добрался до раздевалки, открыл дверь, а когда закрыл ее за собой, то внешне сдерживаемое волнение прорвалось: он почти упал на лавку, на которой лежала одежда, и какое-то время находился в оцепенении. Потом торопливо оделся и вышел, точнее не вышел, а вылетел из барака на лагерную улицу. Все внутри него торжествовало и ликовало: он победил!

Глава VIII

У предателей нет Родины

Весной пленных посадили по шестьдесят человек в товарные вагоны и повезли куда-то на север. Сразу на три дня выдали хлеб и сыр. Один раз в сутки дверь вагона открывалась, солдаты торопливо выводили нескольких пленных, чтобы они принесли воды, и спешно закрывали дверь.

В окошке вагона, оплетенном колючей проволокой, мелькали остроконечные черепитчатые крыши готических зданий, сельские домики, сложенные из красного кирпича, провода линий высокого напряжения, зеленеющие поля, на которых пестрели мелкие крестьянские участки. Часто на железнодорожных станциях они видели пленных французов, бельгийцев, югославов, поляков. «Рот фронт!» — кричали они, поднимая вверх сжатый кулак, если поблизости не было немцев.

Через трое суток пленных высадили на какой-то небольшой станции. Это был городок Берген на побережье Северного моря. Там их разбили на группы, или, как иначе называли немцы, на рабочие команды.

В полдень группу из сорока человек, в которую вошел и Сергей, усадили на машины и повезли.

Дорога шла вдоль моря. Совсем низко то и дело проносились чайки, стаи ворон с карканьем вились над кирхами, мелькавшими в аккуратных немецких деревнях. Мирной жизнью повеяло на Сергея, если бы не конвойные солдаты и унтер-офицеры, которые сидели на задней скамейке кузова и дымили сигаретами. Вскоре машины подошли к небольшому порту на берегу моря.

— Здесь будете работать, — сказал унтер-офицер, пожилой, седеющий мужчина. — А вот здесь жить, — указал он на небольшой дощатый барак. — До этого здесь работали пленные французы. Они плохо работали, за это мы отправили их в штрафной лагерь. Если и вы будете плохо работать, мы и вас отправим туда же.

Слушая речь унтера, Сергей усмехнулся, но когда тот сказал, что работать придется на погрузке катеров, то насторожился: мелькнула мысль о побеге, затеплилась надежда.

В бараке их распределили по койкам, накормили. Истощенные, изголодавшиеся люди с жадностью набросились на картошку, которой наварили целый котел. Однако через час тех, кто особенно поднажал на еду, скрутило так, что они стали то и дело выбегать из барака.

— Donnerwetter![16] — ругался часовой, то и дело открывая и запирая двери.

— Гюнтер! — по-немецки заорал он, выведенный из терпения. — Занеси в барак парашу!

Еще сидя в машине, Сергей с особым вниманием стал присматриваться к людям, с которыми ему, наверное, долго придется жить, работать, а возможно, и умереть. Среди них был Тимофей, был и Петро, который лежал с ним в тифозном бараке. Были и другие, которых он знал только в лицо. Особое уважение вызывал у него моряк, служивший когда-то на Балтийском флоте. Это был коренастый, молчаливый мужчина лет тридцати пяти, с нахмуренными бровями, из-под которых внимательно поблескивали глаза. Звали его Федором. На нем были флотские брюки, заправленные в солдатские сапоги и пехотная шинель. Шинель была явно не по его, когда-то могучим плечам. И хотя в ревире их места на нарах были рядом, Сергей из-за недостаточного знакомства несколько сторонился его.

Утром, после поверки, комендант команды, унтер-офицер Беккер, объявил, что работать на погрузке они эти три дня не будут, так как начальник порта разрешил пленным немного отдохнуть: ослабевшие работники ему были не нужны, поэтому сегодня они пойдут на легкую работу в город. Легкая уборка, которая заключалась в уборке городских складских дворов.

Погода стояла майская, теплая. Щедро светило солнце. По городу шли, как обычно, колонной по пять человек в ряду. Гулко громыхали по мостовой деревянные колодки пленных. Заслышав их стук, жители удивленно выглядывали из окон, думая, что скачет кавалерийский эскадрон. Они еще не видели русских пленных, поэтому высыпали на улицу и с интересом их рассматривали.

Сергей шел в середине пятерки. Слева от него шел Тимофей, справа — моряк Федор, рядом с которым вышагивал тот самый рыжий, разувший когда-то Сергея в ревире. Те сапоги он давно проел и сейчас шел как все, громыхая колодками, озираясь на глазевших жителей. Вдруг он метнулся в сторону тротуара и наклонился, чтобы поднять окурок, следом за ним рванулся и Федор. Размашистый пинок сзади — и рыжий проехался носом по мостовой.

— На тебе, сволочь! Русский народ позоришь, гад! На посмешище нас всех выставляешь, окурки на тротуарах за фашистами подбираешь! — крикнул он, вырвал из рук рыжего окурок и с отвращением бросил его под ноги толпившихся немецких жителей.

вернуться

14

нем. Прочь!

вернуться

15

польск. Что такое?

вернуться

16

нем. Проклятье!

11
{"b":"248163","o":1}