ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Только он ушел — вернулся Андрей. Долго же он катался. Вернулся, впрочем, опять оживленный и полный новых надежд.

— Выйду, говорят. Они не знают, что делать, мусора. Заявления нету, уголовное дело по телефонограмме из больницы возбудили. А теперь терпилу найти не могут. Прикинь, там двенадцатиэтажный дом, десять подъездов. Так все квартиры обошли, всех опросили. Нет такого человека!

Помолчав, неожиданно добавляет:

— Люди такие ехидные. Одного я битой бейсбольной хуярил, он неделю в реанимации лежал. Вышел, я ему говорю: «Лень, признайся, что ты украл трубу!» — «Нет!» — и все! — «Ну ладно, тогда лови в дыню». Ты представь, все факты налицо. Мне его сдали с потрохами.

— Какую тубу? Мобильный телефон?

— Да нет. Алюминиевую трубу. У матери моей из огорода. Дружок мой бывший. Школьный. На игле теперь сидит, наркоманом стал.

Поздно вечером от соседей опять загнали машинку. Очередная «стрижка под мартышку». Муравья нет, теперь стриг всех Андрей. Я опять не стал. Зачем? Волосы и так еще короткие.

24 апреля, четверг

Вася с утра уехал на суд. О продлении срока содержания под стражей. Накануне он прожужжал нам все уши этим своим судом.

Высказывал предположения порой до такой степени невероятные и задавал вопросы настолько фантастические, что я под конец даже всерьез усомнился, не издевается ли он над нами? «А если меня забудут заказать?.. А если я откажусь выходить из камеры?.. А если — из автозэка?.. А можно ли обжаловать решение в Верховном Суде?.. А в Конституционном?.. А в Страсбургском?..» (Да, блядь, можно! Сегодня Международный страсбургский суд на своем экстренном заседании рассматривает сверхважное дело о законности продления срока содержания Васи под стражей!)

До самой последней минуты наш многоуважаемый Василий Борисович пребывал, похоже, в твердой уверенности, что за ним сейчас непременно прибудет какой-то «специальный военный конвой с автоматами». («Я же за военной прокуратурой числюсь!») Примерно в шесть утра дверь камеры отворилась, и дежурный мусор лениво спросил:

«Кто тут на суд?» Вася тут же весь как-то съежился, потом суетливо заметался по камере, подхватил свои вещички (пластиковую бутылку с водой и какие-то там бумаги) и рысцой выбежал в коридор. Дверь с грохотом захлопнулась. (Ага!.. «Конвой, блядь, с автоматами!»)

А может, и вправду выпустят? Военная прокуратура, там, и прочее?.. Да нет!

Днем, часов в двенадцать, совершенно неожиданно заказали вдруг меня. «Мавроди, на вызов!» Это еще что такое? Что за новости? Кому это я понадобился? Адвокат только завтра должен прийти… Опять, что ли, следователь? Да нет, он не может без адвоката… Может, к куму?

Зачем?..

— Да брось ты, Серег, об этом думать, — флегматично заметил Витя.

— Сейчас все узнаешь.

Оказалось, блядь, что все-таки следователь. Тот самый старый знакомый («долго теперь не увидимся»).

— А где адвокат?

— Да зачем нам адвокат? Я, Сергей Пантелеевич, просто побеседовать с Вами пришел. Без протокола. Я просто сам понять все хочу. Разобраться. Я ведь давно уже это дело веду. Несколько лет.

Объясните мне все-таки, по возможности проще, принцип работы Вашей системы. Ведь это же пирамида! Должна же она была в конце концов рухнуть?! На что Вы рассчитывали, когда ее создавали?

— Я не хочу ни о чем беседовать и ничего объяснять.

— Почему?

Я молча смотрю на него и ничего не отвечаю. «Почему?» Он что, не понимает «почему»? Или только прикидывается? Дело громкое, скандальное, имеющее большой общественный резонанс. Я не буду даже употреблять всяких там страшных слов и определений — «заказное», «политическое» и пр. Это по большому счету и не важно, заказное оно или нет. Главное, громкое. Очень громкое! А значит, заведомо с обвинительным уклоном. Просто в силу широкой известности.

Не могут же власти, после всех публичных заявлений, что я «жулик» и «мошенник», пойти теперь на попятный? После многолетних потуг следствия, после всего этого скандала, извиниться и взять свои слова обратно. Разодрать на себе ризы и публично покаяться: «Граждане! Мы ошиблись! Не было, оказывается, никакой аферы и мошенничества!

Никакой пирамиды. Мимо идоша и се не бе! Сергей Пантелеевич — честнейший человек! Зря мы его арестовали! Зря держали в тюрьме! Беззаконновахом!» Об этом же и думать смешно!

Иными словами, следствие должно быть заведомо сориентировано не на установление истины, а на поиски доказательств моей вины. Не важно, реальных или мнимых. Есть они или нет, но их надо найти.

Властям теперь уже, повторяю, просто деваться некуда.

В этой ситуации любые мои слова, даже самые невинные и безобидные, могут быть (а значит и будут!) использованы против меня.

Тем более, что это совсем несложно.

Чуть-чуть сместить акценты, сгустить тени, что-то подретушировать, об одном умолчать, а другое, наоборот, подчеркнуть — и вот вся картина в целом заиграла уже совсем другими красками!

Измените угол освещения, ракурс, фильтры — и вот белое уже становится черным, а черное — белым. А может стать красным, синим, зеленым — по вашему выбору!

Вот именно этим-то следствие сейчас и займется. Подбором нужного ракурса и получением того, что угодно его начальству. Необходим только исходный материал. Любой! Нужна картина, чтобы было что освещать. Любые мои слова, разъяснения и заявления — это и есть тот исходный материал, с которым можно уже работать. Остальное — дело техники. Если же я вообще ничего не говорю?.. Нет материала — нет и картины. Работать не с чем. Освещать нечего. Дело лепить не из чего.

Конечно, что-нибудь в результате все равно да состряпают, это ясно.

Но зачем же мне облегчать им задачу? Пусть им будет потруднее!

Молчание затягивается. «Так все-таки, Сергей Пантелеевич, почему?

Поверьте, я просто искренне хочу во всем разобраться!»

Твою мать! Ну, чего ты, спрашивается, ко мне пристал? Вот, прямо прицепился! «Я искренне хочу!..» Возможно! Возможно, ты искренне и «хочешь». Я вполне допускаю, что сам ты лично наичестнейший и наипорядочнейший человек, который «просто искренне хочет во всем разобраться». Допустим. И вот ты во все вник и во всем «разобрался».

И понял, наконец, что я невиновен. И дальше что? Ты пойдешь и заявишь это своему начальству? Ну, так тебя тогда просто сменят и назначат другого, более покладистого. Который будет делать только то, что ему прикажут, а не заниматься самодеятельностью и не совать нос, куда не следует. Выбирать, в общем, нужный ракурс. Искать нужный угол. Работать с тем материалом, который после тебя ему достанется. И который ты хочешь от меня сейчас получить. Неужели же это все тебе непонятно?

Ну, так в таком случае ты просто-напросто недалекий и ограниченный дурачок, простофиля, разговаривать с которым и уж тем более пытаться что-то ему «объяснить», растолковать, совершенно бесполезно. Зачем? Время только попусту терять.

Либо никакой ты не дурачок, а это обычная провокация, и действуешь ты сейчас по непосредственному поручению своего начальства. Пытаешься меня разговорить. Добываешь тот самый исходный материалец, которого так не хватает пока следствию… и давать который ему я вовсе не собираюсь.

Словом, получается, что с какой стороны ни посмотри, а общаться мне с тобой не стоит. Извини уж, конечно, но…

— Еще раз повторяю: я не буду Вам ничего объяснять и хочу, чтобы меня отвели назад в камеру.

— Но почему?

— Я не верю в объективность следствия.

— Да у нас даже не сложилось еще определенного мнения! Мы просто хотим сейчас во всем разобраться!

— Вы — возможно. Но у вас же есть еще и начальство.

— А что начальство? Начальство у нас честные и порядочные люди.

А вот это ты зря! Если в твою собственную честность я еще могу поверить (да и то чисто гипотетически), то уж в честность твоего начальства — никогда. Это невозможно в принципе. Если человек сумел попасть в системе на достаточно высокий пост, значит, он ее часть, плоть от плоти. А не какое-то инородное тело. Инородное тело любой системой, любым организмом отторгается. Как заноза. Сначала болеть начинает, мешать, потом нарывает и в итоге удаляется вместе с гноем.

25
{"b":"248211","o":1}