ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Никто не решался больше трогать меня, считая, что я сошел с ума; впрочем, они были не так уж далеки от истины, и я невредимым добрался до фордека и вскочил на бульварк. Обернувшись в сторону кормы, я заметил черную фигуру, выпавшую вниз с платформы, — фигуру, одетую в длинную черную сутану, изорванную во многих местах, сквозь дыры в которой виднелось окровавленное тело; фигура на мгновение мелькнула в воздухе и исчезла в волнах, вспененных хвостами гигантских прожорливых акул. Это был отец Мигель, монах, по неосторожности занявший мое место в утробе Железной Девы и встретивший там кончину, предназначавшуюся мне.

Я был настолько поражен увиденным, что взмахнул руками и громко вскрикнул, но тут раздался мушкетный выстрел, и я почувствовал жгучую боль в левом предплечье, словно меня ударили раскаленным докрасна железным прутом; потеряв от толчка равновесие, я свалился за борт и погрузился в морскую пучину.

Я был не настолько глуп, чтобы тут же вынырнуть на поверхность; проплыв под водой как можно дольше, насколько хватило воздуха в легких, я осторожно всплыл и огляделся, отфыркиваясь и моргая от соленой морской воды, заливавшей мне лицо. Но как только голова моя показалась над волнами, с борта галеона затрещали мушкетные выстрелы, и пули подняли вокруг меня фонтанчики брызг, хоть ни одна из них в меня не попала; я снова нырнул и выплыл еще дальше, и так продолжалось до тех пор, пока я не очутился вне пределов досягаемости мушкетного огня. Тем не менее, хотя пули теперь были мне не страшны, я не чувствовал себя в безопасности, сожалея о том, что у тощего монаха слишком мало мяса на костях, чтобы подольше удержать голодных акул, так как мысли о них вызывали во всем моем теле неприятный озноб, проникавший до мозга костей, и я каждое мгновение ждал, что оно будет последним. Раненое предплечье болело, и из него обильно сочилась кровь, но море было спокойным, и я сумел, оторвав подол от рубахи, с помощью зубов туго перевязать рану и кое-как остановить кровотечение. Утомившись после этой далеко не простой манипуляции, во время которой мне пришлось изрядно наглотаться морской воды, я лег на спину, решив отдохнуть, и увидел, что с галеона спускают лодку. Что-то у них там не ладилось, так как она постоянно дергалась на талях, ныряя вниз то носом, то кормой и сильно колотясь о борт судна. В конце концов ее удалось спустить на воду; четверо мужчин прыгну ли в нее и принялись грести в мою сторону, тогда как на галеоне подняли фок и бом-кливер, чтобы вывести судно из дрейфа. Я как можно выше высунулся из воды и уловил мелькнувшие в отдалении белые полотнища парусов незнакомого корабля. С галеона тоже заметили его, и мне оставалось лишь надеяться, что это английское судно и там заинтересуются причиной необычной мушкетной пальбы на палубе испанца. Я снова лег на спину и постарался собрать воедино все свои силы для встречи с приближающимся яликом.

Вскоре я, к своему великому облегчению и радости, обнаружил, что дураки не взяли с собой мушкетов; двое сидели на веслах, один на руле, а четвертый, чернобородый коренастый тип с пикой в руке, стоял на носу, громким голосом подавая команды гребцам.

Тот, кто сидел на корме, перегнулся через борт, чтобы не потерять меня из виду. Я был готов к встрече с ними, хоть и не чувствовал особой разницы между этими бандитами и акулами; во всяком случае и те и другие были предпочтительнее кошмарных объятий Железной Девы, и я уже в который раз поздравил себя с тем, что с детства привык к морской воде как к родной стихии, благодаря чему у меня был хоть и незначительный, но все-таки шанс попытаться одурачить как хищных рыб, так и не менее хищных клевретов Святой Инквизиции. Я лежал на спине неподвижно до тех пор, пока они не приблизились ко мне вплотную, после чего медленно перевернулся и неуклюже взмахнул руками, притворяясь тяжелораненым. Чернобородый мужчина наклонился, намереваясь схватить меня за ворот, но я сделал вид, будто выбился из сил, и ушел под воду. Чернобородый закричал, перегнулся через борт плоскодонки, и, хоть мне не видно было остальных, я знал, что те поступили точно так же. В одно мгновение я собрался, сильно оттолкнулся ногами и всплыл на поверхность, ухватившись за планшир лодки и повиснув на ней всей своей тяжестью. Ялик качнулся, и испанцы в испуге повскакивали с мест, не пытаясь даже напасть на меня, но стараясь сохранить равновесие. Мне оставалось лишь сильно дернуть лодку на себя, чтобы она резко накренилась и с громким плес ком перевернулась; испанцы попадали с нее в воду, а я тем временем нырнул и выплыл с противоположной стороны.

Все произошло так быстро, что ялик не успел зачерпнуть воды и плавал кверху дном, в чем я увидел уже вполне реальный шанс на спасение; подплыв к лодке с кормы, я со всеми предосторожностями вскарабкался на нее, хоть раненое плечо и причиняло мне мучительную боль, и через две минуты после катастрофы уже восседал верхом на ее плоском днище.

Я огляделся по сторонам в поисках злополучных «донов» и увидел лишь троих, поскольку один, по всей видимости, утонул. Ближе всех ко мне находился чернобородый, который так и не расстался со своей пикой, а держал ее под мышкой, подплывая к лодке с кормы. Другой подплывал со стороны носа, и я с трудом удержался от радостного возгласа, когда узнал в нем не только человека, сидевшего за рулем плоскодонки, но того самого негодяя, кто руководил пытками, кто издевался над нами с платформы, кто смеялся над нашими мучениями, — моего старого знакомого, «меченого» бандита с родимым пятном на лице.

Дальше всех находился один из гребцов, а еще дальше я хоть и с дрожью, но одновременно и с чувством некоторого облегчения увидел острый черный спинной плавник акулы, причем заметил, что движется он в нашу сторону. Чернобородый с пикой доплыл наконец до лодки, но, очевидно, совершенно потеряв рассудок, попытался подцепить меня своим копьем; разумеется, я без всяких хлопот выдернул пику у него из рук и, повернув ее другим концом, приготовился проколоть наглеца. Тот с проклятием оттолкнулся от лодки, но внезапно лицо его застыло, словно на него надели маску смертельного ужаса, а из груди наиболее отдаленного от меня пловца вырвался отчаянный вопль. Я видел, как он чуть ли не наполовину выскочил из воды, взмахнув руками, но затем его крик прервался и он исчез. Чернобородый в страхе завопил, и лицо его оживилось. Он неспешно подплыл к корме лодки и начал торопливо взбираться на нее, но я, хоть и сидел лицом к носу, обернулся и тупым концом пики решительно столкнул его назад в воду. Сначала он сыпал проклятиями и ругался, но затем замолк и молча пытался залезть на лодку, яростно колотя по воде руками и ногами, надеясь таким способом отогнать акул. На мгновение мне даже показалось, что ему удастся спастись, поскольку акулы нигде поблизости не было видно, а «меченый» негодяй с родимым пятном на лице уже карабкался на нос лодки с ножом в руке, но судьба распорядилась иначе.

Неожиданно я заметил два треугольных плавника, медленно приближавшихся к нам с обеих сторон, и затем, словно учуяв запах добычи, молнией мотнувшихся в сторону перевернутой лодки. Чернобородый, обернувшись через плечо, еще отчаяннее заколотил по воде, и в глубине души мне даже стало жаль его, настолько страх исказил его черты, но я ничем не мог ему помочь, поскольку должен был неотрывно следить за бандитом, подкрадывавшимся — или, вернее, подползавшим — ко мне со стороны носа.

Странное зрелище представляли бы мы для стороннего наблюдателя. Как только обреченный человек за кормой ослаблял судорожные барахтанья и конвульсии, обе акулы подплывали поближе, кружа вокруг несчастного, словно часовые на посту, пока я не стал наконец различать темные тени их огромных тел сквозь прозрачную голубую воду; с противоположной стороны ко мне упорно, дюйм за дюймом, приближался вооруженный ножом бандит. Я вынужден был балансировать на скользком покатом дне перевернутой лодки, отчаянно пытаясь сохранить ее неустойчивое равновесие, поскольку всякий раз, когда чернобородый пловец хватался руками за корму, ялик опасно раскачивался, грозя зачерпнуть воды и пойти на дно. При мысли о последствиях подобного исхода у меня на голове волосы вставали дыбом, и я старался не смотреть в широко раскрытые, умоляющие глаза чернобородого, изо всех сил колотя древком пики по его окровавленным, покрытым ссадинами пальцам, судорожно цеплявшимся за свою последнюю надежду. Наконец он окончательно выбился из сил, руки и ноги замедлили свое движение, и на лице его появилось выражение тупой безысходности; затем вода вокруг несчастного внезапно забурлила и вспенилась крутым водоворотом, крик, не успев родиться, замер у него в горле, мелькнуло в глубине белое брюхо акулы, послышался плеск, сопровождавшийся жуткой борьбой, вода приобрела рыжеватый оттенок, а многочисленные пузырьки воздуха, поднимавшиеся с глубины, окрасились в красный цвет. Я остался один на один с бандитом на носу лодки.

43
{"b":"2487","o":1}