ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Полагая благоразумным как можно скорее покинуть зараженную местность, мы углубились в лес и начали тяжелый и утомительный марш через густую чащу зарослей, через болота и реки, но постоянно стараясь держаться поближе к морскому берегу в надежде, что какое-нибудь судно подберет нас и увезет из этой неведомой страны. Так миновало три дня, и еще двое наших людей погибли от лихорадки, но остальные продолжали упорно пробираться сквозь мрачные джунгли, мучимые нестерпимым зноем, острыми шипами колючих растений, мириадами жалящих мух и полной неизвестностью, ожидавшей нас впереди. За все время мы не заметили вокруг ни одного живого существа, за исключением нескольких птиц, которых тоже, казалось, переполняла унылая тоска этого хмурого леса, поскольку большинство из них не пели, но сидели нахохлившись, безучастно глядя перед собой.

К вечеру третьего дня мы вышли к индейской деревне, расположенной на берегу большой реки с широкими песчаными пляжами и сплошной линией скалистых рифов в том месте, где река впадала в море. Первым свидетельством того, что деревня находится поблизости, послужили жалобные вопли, мучительные стоны и пронзительные крики людей, подвергаемых пыткам; я сразу понял значение этих криков, ведь я слышал и прежде нечто подобное и видел, как «желтокожие» истязают индейцев с целью выведать у них тайну спрятанных сокровищ. Когда мы подошли к краю леса, я убедился, что не ошибся, но если нашему взору открылось кошмарное зрелище, то вместе с тем мы едва сумели удержаться от радостных возгласов, ибо совсем неподалеку увидели стоявшее у берега небольшое судно, то самое, на борту которого мы сейчас находимся…

— Знаешь, Саймон, — вставил я»— твоя история очень напоминает то, о чем я собирался тебе рассказать!

— Вот как, приятель? Весьма любопытно, однако, но…

Прервав фразу на полуслове, Саймон распахнул дверь маленькой каюты и втащил в нее человека, подслушивавшего у замочной скважины; к своему удивлению, я узнал в нем того самого веселого малого — хотя, по правде сказать, сейчас на его физиономии не было заметно никаких признаков веселья, — с которым Саймон так грубо обошелся на асфальтовой тропе в джунглях.

— Сжальтесь, сжальтесь! — вопил он. — Я только хотел узнать, пришел ли в себя наш новичок!

Саймон ничего не сказал, но стиснул шею у затылка любителя чехарды и подслушивания с такой силой, что тот, извиваясь сперва, как угорь, вскоре безвольно обвис в могучих руках долговязого моряка; после этого Саймон одним толчком вышвырнул его из каюты, поддав напоследок коленкой под зад, и проследил, как тот, подхватившись, поспешно ретировался по трапу на палубу.

Обернувшись ко мне, Саймон немного прищурил глаз — тот, что не косил, — чуть приподнял в улыбке уголки губ и слегка коснулся пальцем левой стороны носа, как принято у англичан, о чем я уже упоминал.

— Это хитрая бестия, Джереми, — сказал он. — Надеялся услыхать нечто важное для себя, но зато теперь могу поручиться, что ему будет не повернуть шею в течение нескольких ближайших часов!

— Но кто он такой? — поинтересовался я.

— Терпение, приятель, терпение: ты все узнаешь в свое время. Но на чем я остановился? Ах да, на деревне у берега реки! Я вынужден поторопиться с рассказом, иначе, несмотря на противный ветер, не сумею закончить его до того, как мы доберемся до сэра Джаспера, а уж тогда, насколько я его помню, у меня и вовсе не будет никаких шансов!

Итак, испанцы, как я уже говорил, развлекались тем, что привязали с полдюжины индейцев к столбам и пылающими головнями, которые они выхватывали из разведенного тут же гигантского костра… впрочем, вряд ли стоит говорить об этом. Там был, однако, один индеец, не похожий на тех, кого мне доводилось когда-либо видеть, — высокий, с благородной осанкой, очень старый и изможденный. На его лице застыло выражение, которое безошибочно свидетельствовало о том, что дни его сочтены, да и не удивительно, ведь осатаневшие изверги-испанцы особенно яростно набрасывались именно на него — израненного, страшно обожженного, с выколотым глазом, — но он, несмотря на это, казалось, презрительно издевался над ними, хоть и стоял молча и неподвижно, выпрямившись, как столб, к которому был привязан.

Крики, долетавшие до нас, исходили от двух других, тоже израненных и измученных, но по сравнению со стариком почти совершенно не тронутых; достаточно было одного взгляда, чтобы удостовериться в их принадлежности к другому племени, — как оказалось впоследствии, к материковому племени индейцев москито.

На берегу находилось человек двадцать испанцев, и еще несколько — на борту судна, однако других индейцев не было видно, и я с радостью заметил, что большинство «желтокожих» вдребезги пьяны и что все свое оружие они оставили в лодке, доставившей их на берег. Я посмотрел на своих ребят с «Морской феи», и они посмотрели на меня: мы были заодно. Три мучительных дня в невыносимой жаре и духоте, непроходимые колючие заросли, ненасытные древесные пиявки, надоедливые мухи и клещи превратили нас в сущих демонов, готовых на все, а тут перед нами открывался реальный шанс. Я указал на «донов», похлопав по древку своей верной пики, и зловещая усмешка появилась на диких, заросших лицах моих товарищей, ибо все они были англичане. честные и надежные, и зверства испанцев вызывали в них бешеную ненависть. С громкими и яростными криками мы выскочи ли из леса — и можешь мне поверить, Джереми, более комичного зрелища, чем эти пьяные «доны», мне еще никогда не приходилось видеть. Они остолбенели и уставились на нас, точно овцы, пока половина из них не превратилась в баранину, а остальные бросились к лодке, преследуемые нами по пятам. Здесь произошла настоящая свалка, но вскоре мы завладели лодкой, добрались до судна и поднялись на борт. Вот тут-то нам пришлось здорово потрудиться, потому что на судне были десять «желтокожих», более или менее трезвых; однако успешно начав дело, мы были полны решимости так же успешно его и закончить, и поэтому мы в два счёта избавили мир от этих великих мореплавателей, став хозяевами «Сан-Хуана», как называлось их судно. По правде сказать, приятель, я думаю, они так и не успели сообразить, кто на них напал и что с ними приключилось: честное слово, мы им не дали времени подумать ни о нас, ни о своих грехах, которых было немало, в чем я не сомневаюсь.

Покончив с ними, мы освободили индейцев, и все они, кроме старика, убежали в лес, продолжая пребывать под властью панического страха, чему мы нисколько не удивились. Что же касается старика, то мы осторожно положили его на землю и промыли ему раны, занявшись потом приготовлением грубой пищи. Всю ночь старик пролежал, словно в оцепенении, но на рассвете сознание вернулось к нему; он окликнул меня по-испански, предложив сесть рядом, и поведал мне удивительную историю. Насколько она правдива, Джереми, я пока не могу судить, однако с помощью Божией надеюсь вскоре это узнать.

— Слушай, белый человек, повергший в прах испанских собак, — сказал старик. — Я знаком с людьми твоего племени и знаю, как вы ненавидите этих подлых и лживых исчадий зла; поэтому я хочу вознаградить тебя за твои смелые и благородные дела, ибо боюсь, что в противном случае бесценные сокровища могут попасть в их недостойные руки, от чего да избавят нас всемогущие боги!

В голосе старика звучала странная горечь, а дикий блеск в его единственном глазу заставил меня заподозрить, не повлияли ли мучительные страдания на его разум; однако при слове «сокровища» я насторожил уши и придвинулся к нему поближе, поскольку голос его был слаб и силы его убывали с каждой минутой.

— Слушай, — продолжал он. — Я, лежащий здесь перед тобой, был воином великого народа, жившего в прекрасных белых городах, ныне разрушенных и сожженных. В моих жилах течет королевская кровь потомков Великого императора, которого убили эти трижды проклятые испанцы! Мое имя ничего для тебя не значит, а я должен торопиться: боги призывают меня к себе и пламя моей души угасает. Достаточно сказать, что я родился очень давно в маленьком городе среди диких гор, до которых испанцы не сумели добраться, и там я вырос и возмужал, и все мои соплеменники, уцелевшие и выжившие к тому времени, с надеждой взирали на меня, ожидая, что я изгоню прочь ненавистных захватчиков, восстановлю разрушенные храмы и верну в них изображения наших древних богов. И это вселяло в меня гордость, белый человек, и я мечтал поскорее достичь совершеннолетия, чтобы иметь возможность собрать сыновей мертвых воинов и повести их на битву, ибо в памяти моей хранились воспоминания очевидцев жестоких сражений на дамбах Теночтитлана и на равнине у озера 43. Наконец, когда я стал мужчиной, старый жрец, в свое время с высот Теокалли посылавший проклятия на головы людей, закованных в сталь, и своими глазами видевший того, кто носил имя Кортес Разрушитель, взял меня за руку и по тайной тропе отвел к укрытому среди высоких гор храму, высеченному в скале. Здесь он показал мне бесценное сокровище, о котором я тебе говорил. Посреди храма на плоском камне стоял большой череп, мертвая голова Великого императора Монтесумы, отца нашего народа, и в его пустых глазницах при свете серебряного светильника тускло мерцали кровавым блеском два огромных рубина. Жрец долго молился, проливая слезы, а затем, положив обе ладони на череп, нажал секретную пружину, благодаря чему верхняя часть черепа откинулась на шарнирах, точно крышка шкатулки, и внутри нестерпимым блеском засияла радуга бесчисленных драгоценных камней, белых и желтых, красных и синих, зеленых и прозрачных, как лед на чистых горных реках. Я не удержался от восторженного возгласа при виде этого чудесного зрелища, но жрец строго призвал меня к молчанию, благословил и заставил поклясться именами великих Кетцалькоатля и Уицилопочтли 44, а также священным прахом наших королей, что я не обрету покоя, пока не изгоню из страны проклятых захватчиков или не погибну в бою. Затем он вручил мне бесценный череп, поместив его в испанский солдатский ранец, и произнес заклятие, согласно которому я должен буду умереть в страшных мучениях от рук людей, закованных в сталь, если позволю кому бы то ни было встать между собой и своим предназначением. И разве не осуществилось это пророчество, о белый человек? Но дай мне напиться, ибо силы меня покидают…

вернуться

43

См. роман Р. Хаггарда «Дочь Монтесумы»

вернуться

44

Имена богов древних ацтеков.

53
{"b":"2487","o":1}