ЛитМир - Электронная Библиотека

В начале одиннадцатого, на следующее утро, пустой поезд привез в Перрис-Холт двух сотрудников Скотленд-Ярда – главного инспектора сыскной полиции Лэма, массивного и невозмутимого мужчину сангвинического темперамента, с густыми черными волосами, редеющими на темени, и сержанта Эббота. Они представляли собой разительный контраст и могли бы послужить материалом для карикатуры под названием «Офицер полиции: молодость и зрелость». Эббот был элегантным юношей, поступившим в Скотленд-Ярд после частной школы и полицейского колледжа. Светлые волосы он гладко зачесывал назад, одежду носил лучшего покроя.

На лице Эббота, сидевшего напротив коллеги, отражалась скука, граничившая с унынием. Только что его просьбу о вступлении в авиацию отклонили в четвертый раз, причем с откровенной насмешкой. Когда инспектор из самых благих побуждений посоветовал Эбботу взглянуть на это с другой стороны, юноша с горечью ответил, что ничего хорошего не видит.

Лэм с упреком взглянул на собеседника.

– Не говори так, Фрэнк. Я прекрасно тебя понимаю, потому что сам не попал в авиацию в тысяча девятьсот пятнадцатом. Я страшно расстроился, но потом научился смотреть на вещи с другой стороны. И ты тоже научишься.

В бледно-голубых глазах сержанта Эббота мелькнул непокорный блеск, когда он окинул взглядом широкие плечи и брюшко своего начальника. Тот посмотрел на молодого человека с еще большим укором.

– Послушай-ка меня. Держу пари – вообще-то я не любитель держать пари, это просто фигура речи, – так вот: я держу пари, что сейчас ты думаешь: «Какая разница, убили какого-то чудака профессора или нет, ведь сейчас по всему миру тысячи людей вышибают друг другу мозги».

Губы Эббота неслышно шевельнулись, выговаривая: «Арчибальд Всегда-Прав»[4], но до начальника донеслось:

– Вы всегда правы, сэр. Именно так я и подумал.

– Тогда прекрати ныть и послушай. Что лежит в основе этой, да и всякой другой войны, которая когда-либо начиналась? Презрение к закону. Как в любом преступлении. Кто-то что-то хочет – и старается ухватить. Если кто-нибудь попадется на пути, то пострадает, но преступнику плевать. Особенно жаль, если на пути попадаются государства, которые недостаточно сильны, чтобы его остановить. Но когда дело касается так называемых частных преступлений, есть закон и есть мы. Всякий раз, когда мы хватаем преступника, люди видят, что закон их защищает и требует уважения. Таким образом воспитывают законопослушных граждан. Когда ты этого добьешься, то получишь людей, уважающих и законы других государств, – то, что называется международным правом. Нельзя жить по справедливости и не хотеть того же для других – по крайней мере, когда речь идет о законе. Вот в чем заключается проблема с немцами. Они перестали уважать законы, сначала чужие, а потом свои собственные. У нас такого не произойдет. Но закон нужно поддерживать. Слуги закона – ты и я, и неважно, летаем мы, или сидим в танке, или выслеживаем убийцу – слуги закона должны исполнять долг. Однако мы приехали. Вон на платформе стоит какой-то местный – надеюсь, у него есть машина.

Машина была. Прибывших отвезли в полицейский участок в Борне, где они допросили самоуверенного и бодрого Сирила Бонда и записали его показания. Мальчик дал точные и очень ясные ответы и отправился домой с наказом держать рот на замке. Затем Лэм заявил, что они прогуляются до бывшего дома священника, если кто-нибудь их проводит, но сначала наведаются в церковь.

Глава 16

Мисс Браун, сидя за столом в бывшем кабинете священника, взглянула на вошедших. Ее бледность наводила на мысль, что сейчас она быстро положит конец разговору, упав в обморок. На женщине было черное платье. Сидела она очень прямо и неподвижно, не сводя с лица инспектора встревоженного взгляда.

Сержант Эббот пристроился с краю с записной книжкой. Во время исполнения профессиональных обязанностей он повидал немало перепуганных людей, но решил, что мисс Браун превзошла всех.

Выдержав внушительную паузу, старый Лэм начал:

– Вы мисс Медора Браун?

– Да.

– Вчера на дознании вы дали показания, что, воспользовавшись ключом от церкви утром во вторник, положили его в верхний левый ящика бюро мисс Фелл и больше в церковь не ходили?

– Да.

– Не хотите ли вы изменить свои показания или что-нибудь добавить?

Губы мисс Браун едва заметно шевельнулись:

– Нет.

Лэм драматическим жестом развернул бумагу. Он не спешил.

– Здесь у меня заявление свидетеля, который утверждает, что находился в так называемом Церковном проулке между девятью и без четверти десять в тот вечер, когда погиб мистер Харш. Он утверждает: вы вышли в проулок через садовую калитку, где вас встретил профессор Мэдок, с которым у вас произошел неприятный разговор. Свидетель утверждает, что мистер Мэдок выкрутил вам руку, подобрал выпавший ключ и зашагал в сторону церкви, а вы вернулись в сад, закрыв калитку. Не хотите ли как-нибудь это пояснить?

Мисс Браун продолжала испуганно смотреть на инспектора. Облизнув бледные губы, она повторила:

– Нет.

Лэм подался вперед.

– Я должен предупредить вас, что, по словам майора Олбени, ключ мисс Фелл не лежал в ящике вечером в четверг. Но в пятницу утром, когда вы вернулись после дознания, он оказался на прежнем месте. Есть и дополнительное свидетельство того, что вы выходили из дома в полночь в четверг на четверть часа и были в проулке. Вы случайно принесли домой осколок стекла на подоле платья. Мистер Мэдок тоже подцепил кусочек. Отсюда мы делаем вывод, что вы встречались еще раз ночью в четверг и он вернул ключ, который забрал во вторник.

Пауза затянулась. Подняв глаза от записной книжки, сержант Эббот взглянул на мисс Браун. Она смотрела не на него, а на инспектора. Он немедленно заметил, что взгляд у женщины изменился. Как будто мисс Браун набиралась смелости. По крайней мере, так показалось Эбботу. Но, несомненно, что-то случилось, с тех пор как он смотрел на нее в последний раз. Кажется, она слегка расслабилась, смертельная бледность пропала. Трудно было сказать, что на лицо мисс Браун вернулись краски – возможно, ее толстая гладкая кожа никогда не знала румянца, но теперь, не будучи парализована страхом, она выглядела как обычно.

Пока Эббот размышлял, мисс Браун шевельнулась и спросила быстро и негромко:

– Вы позволите мне объяснить?

Лэм ответил:

– Разумеется. Я охотно выслушаю все, что вы хотите сказать.

Она придвинулась чуть ближе.

– Конечно, я не знаю, кто ваш свидетель, но он неверно истолковал увиденное. Я расскажу, что случилось. Я услышала, как мистер Харш играет на органе в церкви. Он прекрасно играет… – Мисс Браун замолчала и поправилась: –…играл. Я часто ходила в церковь, чтобы послушать, и собиралась сделать то же самое вечером во вторник. Я взяла ключ, потому что иногда мистер Харш запирал дверь. Пройдя через сад, я открыла калитку в проулок. Чуть дальше находится похожая калитка, ведущая на церковный двор.

– Да, мы видели.

– Значит, вы понимаете. Я только-только вышла в проулок, когда услышала шаги и увидела, как кто-то идет со стороны деревни. Какой-то мужчина, незнакомый. Точно не мистер Мэдок. Мужчина что-то крикнул, и я, как и сказал ваш свидетель, вернулась в сад и закрыла калитку. Я решила, что незнакомец пьян, и передумала идти в церковь. Потом, поднявшись в комнату, я обнаружила потерю ключа.

Лэм смотрел на женщину пристально и серьезно.

– Вы возвращались за ним?

Мисс Браун покачала головой.

– Нет.

– Почему?

– Уже стемнело, и этот человек меня напугал… я подумала, что мисс Фелл сейчас пойдет наверх… мне не хотелось объясняться… и решила поискать утром.

Фрэнк Эббот подумал: «Одной причины было бы достаточно, а она назвала пять. Пять причин – что-то и впрямь нуждается в многочисленных объяснениях. Женщины вечно перегибают палку. Иными словами – по-моему, леди слишком много обещает».

вернуться

4

Герой популярной комической оперы «Терпение» А. Салливана и У. Гилберта.

19
{"b":"248759","o":1}