ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Два пассажира – розовощекий мужчина за пятьдесят в черном пальто и женщина помоложе с бледной анемичной кожей – все еще сидели на заднем сиденье. Их головы были чуть наклонены вперед, взгляды обращены на полицейских и сотни зрителей, словно эти двое были второстепенными членами королевской семьи на приеме. Полицейский стащил дорожный плед, покрывавший их ноги и талии. Это короткое движение, обнажившее голые ноги молодой женщины и расставленные ступни пожилого мужчины, очевидно, сломанные в лодыжках, немедленно преобразило всю сцену. Юбка женщины закрутилась вокруг талии, ее бедра были расставлены, словно она намеренно демонстрировала свой пах. Левой рукой она держалась за шнурок оконной занавески, белая перчатка была отмечена кровью ее маленьких пальцев. Она слабо улыбнулась полицейскому, как приоткрывшая покровы королева, поощряющая придворного к интимным прикосновениям. Пальто ее спутника было распахнуто, открывая всю длину его черных брюк и модельные туфли. Правое бедро было вытянуто, как у учителя танцев в скользящем движении танго. Когда он повернулся к женщине, нащупывая ее ладонью, то соскользнул с сиденья, и его лодыжка ткнулась в нагромождение кожаных чемоданов и битого стекла.

Дорожный поток продолжил течение. Я завел мотор и отпустил машину вперед. Воан то поднимал камеру к глазу, то опуская ее вниз, когда санитар скорой помощи пытался выбить ее у него из рук. Над головой проплыл пешеходный мост. Наполовину высунувшись из машины, Воан смотрел на десятки ног, прижатых к металлическому ограждению, потом он открыл дверь и вынырнул.

Пока я выруливал к обочине, он бежал назад к пешеходному мосту, лавируя между машинами.

Мы последовали за Воаном назад, к месту аварии. Сотни лиц, прижатых к окнам машин, спускающихся по эстакаде. Зрители стояли в три ряда на тротуарах и разделительной полосе, толпились у проволочной сетки, отделяющей автостраду от торгового центра и жилого квартала. Полиция отказалась от каких-нибудь попыток рассеять огромную толпу. Группа механиков работала над разбитой спортивной машиной, поднимая металлическую крышу, сплющенную над головами пассажиров. Людей, находившихся в такси, несли на носилках в карету скорой помощи. Мертвый шофер лимузина лежал полностью прикрытый одеялом, а доктор и два санитара пробирались на заднее сиденье.

Я оглядел толпу. Среди присутствующих было довольно много детей, некоторых родители подняли на плечи, чтобы тем было лучше видно. Вращающиеся полицейские маячки освещали лица созерцателей. Мы взобрались на бордюр возле проволочной сетки. Никто из зрителей не выказывал признаков беспокойства. Они смотрели на сцену со спокойным академическим интересом покупателей на престижном рынке породистых лошадей. Их расслабленные позы предполагали взаимное понимание мельчайших подробностей, словно они осознавали все оттенки значения смещения радиаторной решетки лимузина, искажения корпуса такси, мелкой крошки рассыпавшегося лобового стекла.

Они сели в двухместный кабриолет, украшенный флажками и желтыми разводами, и, эксцентрично сигналя, укатили. Здоровенный мужчина в куртке водителя грузовика подсадил на бордюр свою жену, поддержав ее рукой за ягодицы. Эта всеобъемлющая сексуальность наполнила воздух, словно мы были членами общины, покидающими проповедь, которая призывала почтить нашу сексуальность с друзьями и незнакомцами, и мы уезжали в ночь, чтобы сымитировать с самыми невероятными партнерами кровавое причастие, которое мы созерцали.

Кэтрин прислонилась к капоту «линкольна», прижавшись лобком к хромированному выступу его окантовки и отстранив от меня голову.

– Ты сможешь вести машину? С тобой все в порядке?

Я стоял, расставив ноги, скрестив руки на груди, вдыхающей пропитанный огнями воздух. Я снова чувствовал свои раны на груди и коленях, вслушивался в шрамы – нежные повреждения, которые теперь источали изысканную теплую боль. Я весь светился этими точками, как воскресший человек, нежащийся в тепле залеченных травм, которые стали причиной его первой смерти.

Я встал на колени возле переднего колеса «линкольна». Бампер и крыло были испачканы черными полосками желеобразного вещества, такие же полосы пересекали диск колеса. Я прикоснулся пальцами к липкому веществу. Бампер был отмечен глубокой вмятиной, такая же деформация осталась на моей машине года два назад, когда я врезался в немецкую овчарку, перебегавшую дорогу. Я остановился ярдов через сто и увидел двух школьниц, ревущих в ладошки над умирающим псом. Я указал на липкие пятна крови:

– Мы, наверное, сбили собаку… полиция может арестовать машину, пока не будет взят анализ.

Воан опустился на колени возле меня и осмотрел кровавые пятна, многозначительно кивая:

– Ты прав, Баллард… недалеко от аэропорта есть круглосуточная мойка.

Он открыл мне дверь, пристальные глаза были лишены какой бы то ни было враждеб-^А ности, словно его успокоила и расслабила не– ^ давняя авария. Я сел за руль, ожидая, что он обойдет машину и сядет возле меня, но он уселся на заднее сиденье рядом с Кэтрин.

Он водрузил камеру на переднее сиденье. Ее невидимая серебряная память о боли и возбуждении растеклась на темной пленке, как оживленные химикалии, тихо выделяемые сверхчувствительными слизистыми тканями Кэтрин.

Мы ехали на запад, к аэропорту. Я смотрел на Кэтрин в зеркало заднего вида. Она сидела по центру заднего сиденья, упершись кистями в колени, глядя через мое плечо на ускоряющиеся огни автострады. Когда я взглянул на нее, остановившись на первом светофоре, она ободряюще мне улыбнулась. Воан сидел рядом с ней, как озабоченный гангстер, его левое колено касалось ее бедра. Рука рассеянно теребила пах. Взгляд его скользил по очертаниям ее щеки и плеча. Мне внезапно открылась абсолютная логика того, что Кэтрин должно тянуть к Воану, чей маниакальный стиль вбирал в себя все, что казалось ей наиболее обескураживающим, – эта групповая автокатастрофа, которую мы видели, задела в ее мозгу те же нити, что и в моем.

Возле северо-западного въезда в аэропорт я свернул в автосервисную зону. На этом полуострове между ограждением и подъездными дорогами к Западному проспекту находился лагерь автопрокатных фирм, круглосуточных кафе, аэрофрахтовочных офисов и бензозаправок. Вечерний воздух был испещрен навигационными огнями авиалайнеров и машин обеспечения, тысячами фар, плывущими по Западному проспекту и эстакаде. Резкий свет, падающий на лицо Кэтрин, превращал ее в часть этого летнего кошмара – истинное исчадие электрического воздуха.

Череда машин выстроилась перед автоматической мойкой. В темноте два нейлоновых вала барабанили по бокам и крыше такси, стоящего на мойке, вода и мыльный раствор хлестали из металлической фермы. В пятидесяти ярдах, в стеклянной кабинке, возле топливных насосов сидели, читая комиксы и слушая радио, два ночных дежурных. Я смотрел, как щетки метались по поверхности такси. Скрытые в кабине, под струящейся по окнам мыльной водой, закончивший смену таксист и его жена напоминали невидимые и таинственные манекены.

Предыдущая машина проехала несколько ярдов. Ее тормозные огни осветили интерьер «линкольна», озарив нас розовым отсветом. В зеркале я увидел, как Кэтрин откидывается на заднем сиденье. Ее плечо прижато к Воану, взгляд устремлен на его грудь, на шрамы вокруг израненных сосков, отблескивающих звездочками света.

Я подал «линкольн» на несколько футов вперед. За мной лежала громада темноты и тишины, уплотненная вселенная. Рука Воана скользнула по поверхности сиденья. Я притворился, что занят выдвижением радиоантенны. Авария под эстакадой, в точке, почти точно обратно симметричной месту, где мы находились, и стук щеток предопределяли мои реакции. Возможность нового насилия, еще более волнующего тем, что оно коснется скорее моего сознания, чем нервных окончаний, отражалась в деформированном блеске хромированной стойки окна, в помятой крышке капота «линкольна». Я думал о прошлых изменах Кэтрин, о связях, которые живописало мое воображение, но лично мне никогда не доводилось быть свидетелем ее неверности.

29
{"b":"2489","o":1}