Содержание  
A
A
1
2
3
...
57
58
59
...
162

x x x

Я думал: это все без сожаленья,
Уйду — невеждой!
Мою богиню, сон мой и спасенье
Я жду с надеждой!
Я думал: эти траурные руки
Уйдут в забвенье.
Предполагал, что эти все докуки —
Без вдохновенья.
Я думал: эти слезы мало стоят
Сейчас — в запарке…
Но понял я — тигрица это стонет,
Как в зоопарке.

x x x

Я скольжу по коричневой пленке…
Или это — красивые сны?
Простыня на постели в сторонке
Смята комом, огни зажжены.
Или просто погашены свечи?
Я проснусь — липкий пот и знобит.
Лишь во вне долгожданные речи,
Лишь во сне яркий факел горит.
И усталым, больным каннибалом,
Что способен лишь сам себя съесть,
Я грызу свои руки шакалом —
Это так, это все, это есть!
Оторвите от сердца аорту, —
Сердце можно давно заменять!
Не послать ли тоску мою к черту?
Оторвите меня от меня!
Путь блестящий наш — смех и загадка, —
Вот и время всех бледных времен.
Расплескалась судьба без остатка…
Кто прощает, тот не обречен.

x x x

Теперь я буду сохнуть от тоски
И сожалеть, проглатывая слюни,
Что не доел в Батуми шашлыки
И глупо отказался от сулгуни.
Пусть много говорил белиберды
Наш тамада — вы тамаду не троньте, —
За Родину был тост алаверды,
За Сталина, — я думал — я на фронте.
И вот уж за столом никто не ест
И тамада над всем царит шерифом, —
Как будто бы двадцатый с чем-то съезд
Другой — двадцатый — объявляет мифом.
Пил тамада за город, за аул
И всех подряд хвалил с остервененьем, —
При этом он ни разу не икнул —
И я к нему проникся уваженьем.
Правда, был у тамады
Длинный тост алаверды
За него — вождя народов,
И за все его труды.
Мне тамада сказал, что я — родной,
Что если плохо мне — ему не спится, —
Потом спросил меня: «Ты кто такой?»
А я сказал: «Бандит и кровопийца».
В умах царил шашлык и алкоголь, —
Вот кто-то крикнул, что не любит прозы,
Что в море не поваренная соль —
Что в море человеческие слезы.
И вот конец — уже из рога пьют,
Уже едят инжир и мандаринки,
Которые здесь запросто растут,
Точь-точь как те, которые на рынке.
Обхвалены все гости, и пока
Они не окончательно уснули —
Хозяина привычная рука
Толкает вверх бокал «Киндзмараули»…
О как мне жаль, что я и сам такой:
Пусть я молчал, но я ведь пил — не реже, —
Что не могу я моря взять с собой
И захватить все солнце побережья.

x x x

Анатолию Гарагуле

Ну вот и все! Закончен сон глубокий!
Никто и ничего не разрешает!
Я ухожу отдельный, одинокий
По полю летному, с которого взлетают!
Я посещу надводную обитель,
Что кораблем зовут другие люди.
Мой капитан, мой друг и мой спаситель!
Давай с тобой хоть что-нибудь забудем!
Забудем что-нибудь — мне нужно, можно!
Все — женщину, с которою знакомы!
Все помнить — это просто невозможно,
Да это просто и не нужно, — что мы?

x x x

Ну почему, ну для чего — сюда?
Чем объяснить такой поступок странный?
Какие бы ни строились суда —
На них должны быть люди-капитаны.

x x x

В Азии, в Европе ли
Родился озноб —
Только даже в опере
Кашляют взахлеб.
Не поймешь, откуда дрожь — страх ли это, грипп ли?
Духовые дуют врозь, струнные — урчат,
Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,
Баритоны запили, и басы молчат.
Раньше было в опере
Складно, по уму,
И хоть хору хлопали —
А теперь кому?!
Не берет и верхних нот и сопрано-меццо,
У колоратурного не бельканто — бред!
Цены резко снизились до рубля за место.
Словом, все понизилось и сошло на нет.
Сквозняками в опере
Дует, валит с ног,
Как во чистом во поле
Ветер-ветерок.
Партии проиграны, песенки отпеты,
Партитура съежилась, и софит погас.
Развалились арии, разошлись дуэты,
Баритон — без бархата, без металла — бас.
Что ни делай — все старо,
Гулок зал и пуст.
Тенорово серебро
Вытекло из уст.
Тенор в арьи Ленского заорал: «Полундра!» —
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?
Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо
Чуть едва не до смерти струнами засек.

Песня о нотах

Я изучил все ноты от и до,
Но кто мне на вопрос ответит прямо? —
Ведь начинают гаммы с ноты «до»
И ею же заканчивают гаммы.
Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут «до»,"ре","ми","фа","соль","ля" и «си», пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.
Известно музыкальной детворе —
Я впасть в тенденциозность не рискую, —
Что занимает место нота «ре»
На целый такт и на одну восьмую.
Какую ты тональность ни возьми —
Неравенством от звуков так и пышет:
Одна и та же нота — скажем, «ми», —
Одна внизу, другая — рангом выше.
Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут «до»,"ре","ми","фа","соль","ля" и «си», пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.
За строфами всегда идет строфа —
Как прежние, проходит перед взглядом, —
А вот бывает, скажем, нота «фа»
Звучит сильней, чем та же нота рядом.
Вот затесался где-нибудь «бемоль» —
И в тот же миг, как влез он беспардонно,
Внушавшая доверье нота «соль»
Себе же изменяет на полтона.
Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут «до»,"ре","ми","фа","соль","ля" и «си», пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.
Сел композитор, жажду утоля,
И грубым знаком музыку прорезал, —
И нежная как бархат нота «ля»
Свой голос повышает до «диеза».
И наконец — Бетховена спроси —
Без ноты «си» нет ни игры, ни пенья, —
Возносится над всеми нота «си»
И с высоты взирает положенья.
Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут «до»,"ре","ми","фа","соль","ля" и «си», пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.
Напрасно затевать о нотах спор:
Есть и у них тузы и секретарши, —
Считается, что в «си-бемоль минор»
Звучат прекрасно траурные марши.
А кроме этих подневольных нот,
Еще бывают ноты-паразиты, —
Кто их сыграет, кто их пропоет?..
Но с нами — бог, а с ними — композитор!
Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут «до»,"ре","ми","фа","соль","ля" и «си», пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.
58
{"b":"249","o":1}