ЛитМир - Электронная Библиотека

– Кто вы?

– Энтони Теобальд, важно не это, а мерзость, которую вы укрывали на вашем маленьком семейном анклаве.

– Я ничего не укрывал и понятия не имею, о чем речь.

Мужчина в скафандре снял с пояса небольшой предмет и взвесил на ладони, словно лом или дубинку.

– Пора представить вас моему приятелю.

– Вы неправильно поняли. Под землей у нас просто…

Мужчина легонько махнул предметом – что-то выскочило, удлинившись до самого пола. Нечто тонкое ловило свет лишь периодически, а по полу шуршало без внешнего воздействия, словно в поиске. Когда мужчина выпустил из ладони черный цилиндр, крученый хвост затвердел, удержав его на месте. Рукоять поворачивалась, словно голова, и Энтони Теобальд заслонился от яркого луча, который двигался туда-сюда, царапая ему глаза.

Устройство нацелилось на Энтони Теобальда, что подтверждалось чуть заметным кивком мужчины в черном.

– Уберите эту штуковину!

– Знакомьтесь, хлыст-ищейка модели «В», – проговорил мужчина в черном. – У этой модели несколько новых функций, например – режим допроса. Хотите, испробуем?

Хлыст-ищейка пополз к Энтони Теобальду.

* * *

Дрейфус уединился в своем отсеке и заварил чай, сосредоточившись на этом нехитром занятии. Закончив, он устроился у низкого черного столика и стал ждать, когда остынет горячий рыжеватый напиток. Комнату наполнил негромкий звон китайских колокольчиков – вроде бы беспорядочный, но при желании можно расслышать мелодию. Обычно колокольчики Тому нравились, но сегодня он жестом убавил громкость почти до нуля. Дрейфус пригубил чай – нет, еще слишком горячо.

Он повернулся к стене, оклеенной белой рисовой бумагой, и махнул рукой – получился привычный созидательный жест, тысячей повторов доведенный до автоматизма. Сперва на стене появились яркие цветовые пятна, потом они превратились в мозаику из десятков лиц, расположенных по определенной схеме – крупные в центре, мелкие по краям. Мозаика состояла из фотопортретов одной женщины, сделанных в разное время. Ее лицо изменилось почти до неузнаваемости. Порой женщина смотрела прямо в объектив, порой смотрела искоса, порой вообще не знала, что ее снимают. Высокие скулы, неправильный прикус, светло-карие глаза с золотыми крапинками. Брюнетка, она любила носить упругие кудри. Еще она любила улыбаться. Женщина улыбалась на большинстве фотографий, даже на сделанных тайком от нее. Да, улыбалась она часто.

Дрейфус смотрел на фотографии, словно в них скрывалась загадка, которую он хотел разгадать.

Чего-то не хватало. Внутренним взором Том видел, как женщина с фотографий стоит коленями на свежевспаханной земле. Она держит в руках цветы и поворачивается к нему. Образ яркий, только сосредоточиться на конкретном элементе не получалось – все плыло. Откуда-то нахлынуло воспоминание, но ни с одним из фотопортретов оно не соотносилось.

Дрейфус размышлял об этом уже почти одиннадцать лет.

Чай подостыл. Том потягивал его медленно, разглядывая портретную мозаику. Внезапно правый верхний угол композиции показался вопиюще несбалансированным, хотя на протяжении нескольких месяцев вполне устраивал Дрейфуса. Он поправил портреты – стена повиновалась каждому его жесту. Мозаика стала лучше, но Том знал, что это опять на время. Пока не отыщет пропавший элемент, гармонии не добьется.

Дрейфус вспомнил случившееся. И оттого, что Том сжился с этим воспоминанием, оно не стало менее ужасным.

Шесть потерянных часов.

– Тебе ничего не угрожало, – сказал он женщине с портретов. – Ты была в безопасности. Мы добрались до тебя раньше, чем он.

Том заставил себя уверовать в это, словно в величайшую истину вселенной.

По команде Дрейфуса портреты исчезли, рисовая бумага стала такой же белой, как в тот момент, когда он вошел в комнату. Том залпом допил чай, едва ощутив его вкус, потом на ту же стену вывел сводку новостей за день. Интересно, что криминалисты выяснили о статуе, которую Дрейфус и Спарвер видели на Раскин-Сартории?

Когда сводка появилась на стене, ни слов, ни картинок Том не разобрал. Отдельные силуэты в изображениях и буквы в словах он видел, но между стеной и его разумом явно стоял скремблирующий фильтр.

Слишком поздно Том сообразил, что пропустил плановый укол «Панголина». Действие предыдущей дозы заканчивалось, вот и крепчала дислексия, насаждаемая системой безопасности.

Дрейфус поднялся и подошел к стене, у которой получал дозы стимулятора. Едва он приблизился, в перламутрово-серой нише появился бустер, светлый тюбик с перчаткой – символом «Доспехов» – и штрих-кодом, таким же, как на форме Тома. «Допуск „Панголин“, – гласила аннотация на боку тюбика. – Префекту Тому Дрейфусу для самостоятельного приема. Несанкционированное использование чревато летальным исходом без возможности регенерации».

Дрейфус закатал рукав, прижал тюбик к предплечью и почувствовал укол – препарат попал в организм. Дискомфорта не было. Том ушел к себе в спальню и забылся тревожным сном без сновидений. Часа через три-четыре он проснулся и без труда прочел сводку на стене. Дрейфус обдумал информацию и решил, что хватит томить ультра неизвестностью.

Глава 4

С панели управления катера донесся сигнал тревоги. Дрейфус отодвинул термос с кофе и изучил показания приборов. К парковочному сектору приближалось нечто слишком маленькое для субсветовика. На крайний случай Том подготовил катер к бою: пушки активировались и зарядились, хотя на корпусе еще не проступили. Дрейфус решил, что для управляемой ракеты объект летит чересчур медленно. Через несколько секунд камеры катера зафиксировали компактный шаттл и разложили его на составляющие. Формой шаттл напоминал безглазый конский череп, на черной броне была отпечатана алая стрекоза с блестящим контуром. Том получил приглашение установить аудиоконтакт.

– Добро пожаловать, префект. – Голос принадлежал мужчине, который говорил на современном русише без намека на акцент. – Чем могу вам помочь?

Том не без труда изменил речевые настройки.

– Поможете, если останетесь на месте. Я в парковочный сектор не проникал.

– Однако вы очень близки к его внешней границе, а это свидетельствует о намерении проникнуть.

– С кем я говорю?

– Префект, я мог бы задать тот же вопрос.

– У меня есть право находиться в этом территориальном пространстве, большего вам знать не нужно. Я имею честь говорить с назначенным представителем парковочного сектора?

– Зовите меня портмейстер Серафим, – ответил голос после паузы, не связанной с задержкой времени. – Я говорю от имени всех кораблей, которые собрались в парковочном секторе и стоят у сервисного центра.

– Значит, вы ультранавт?

– По вашему узкому определению – нет. Я не служу ни одному из кораблей или экипажей. Но пока корабли стоят здесь, их экипажи мне подотчетны.

Дрейфус порылся в памяти, но не вспомнил ни одного Серафима, ультранавт он или нет.

– Значит, я облегчу себе жизнь.

– Что, простите?

– Возможно, мне потребуется доступ на один из ваших кораблей.

– Это совершенно неправомерно.

– Ошибаетесь, капитан. А вот уничтожить анклав и девятьсот шестьдесят его жителей мощным квантовым лучом и впрямь неправомерно.

Снова продолжительная пауза. У Дрейфуса аж ладони вспотели. Раскин-Сарторий он упомянул преждевременно, грубо нарушив требование Джейн Омонье. Но ведь Омонье не рассчитывала, что Дрейфус встретит полномочного представителя парковочного сектора.

– Префект, почему ваши пушки в боевой готовности? Я вижу их под корпусом вашего катера, несмотря на маскировку. Вы нервничаете?

– Нет, проявляю здравомыслие. Ваших пушек я не вижу, но, полагаю, они тоже в боевой готовности.

– Мы квиты! – усмехнулся портмейстер Серафим. – Только я не нервничаю, а исполняю свой долг – защищаю парковочный сектор.

– Корабль из вашего парковочного сектора нанес ущерб, на который ни мой катер, ни ваш шаттл не способны. По-моему, это очевидно.

7
{"b":"249146","o":1}