ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Легкий способ бросить курить
Уроки плавания Эмили Ветрохват
Мы из Бреста. Путь на запад
Assassin's Creed. Последние потомки. Гробница хана
Падчерица Фортуны
Фаворитка Тёмного Короля
Постарайся не дышать
Всё в твоей голове
Стражи Галактики. Собери их всех
A
A

Полковник Мэннеринг решил воспользоваться случаем и попросил мистера Плейдела рассказать ему подробно об исчезновении мальчика. Наш адвокат любил рассказывать разные уголовные происшествия, а особенно те, с которыми он сталкивался сам в своей практике, и поэтому он очень обстоятельно все ему изложил.

- А какого вы сами мнения об этом деле? - Я считаю, что Кеннеди был убит. Такие вещи не раз уже бывали в наших местах и прежде: контрабандисты versus [t69] таможенных.

- А что вы думаете насчет ребенка?

- Ну, ясное дело, убит, - ответил Плеидел. - Он был в таком возрасте, когда мог рассказать обо всем, что видел, а эти изверги ни на минуту не остановились бы и перед избиением младенцев, если бы им это было выгодно.

Домини тяжко застонал и воскликнул:

- Удивительно!

- Но цыгане будто бы в этом деле тоже замешаны, - сказал Мэннеринг, - если верить тому, что после похорон говорил этот простак...

- Убеждение миссис Бертрам, что ребенок жив, было основано на словах цыганки, - сказал Плеидел, ловя его намек на лету. - Я завидую логичности ваших суждений, полковник, мне стыдно, что я сам до этого не додумался. Мы сейчас же разберемся в этом деле. Эй, послушай, милый, сходи-ка ты к тетушке Вуд в Каугейт. Там сейчас мой писец Драйвер. Не иначе как он играет в хайджинкс (я и мои подчиненные, полковник, в свободные от наших прямых обязанностей дни находим себе обязанности другие). Пусть он сию же минуту придет, и я заплачу за него все штрафы.

- Надеюсь, он явится сюда не ряженым? - спросил Мэннеринг.

- Ах, довольно об этом, если ты меня любишь, Хел [c202], - сказал Плеидел. - Но надо постараться кое-что разузнать об этих выходцах из Египта [c203]. Эх, кабы мне в этом путаном деле хоть за самую тоненькую ниточку ухватиться, посмотрели бы вы, как бы я тогда все распутал! Я бы добился правды от ваших bohemiens, {Цыган (франц.).} как их называют французы, и с большим успехом, чем Monitoire [c204] или Plainte de Tournelle.[t70][c205]. Я ведь умею допрашивать неподатливых свидетелей.

Пока мистер Плеидел хвалился своими профессиональными талантами, слуга вернулся, ведя за собой Драйвера, который так спешил, что на подбородке у него остались еще следы бараньего жира, а на верхней губе - пена от пива.

- Драйвер, вы должны немедленно разыскать бывшую горничную старой миссис Бертрам. Ищите ее где хотите, но если вы увидите, что нужно обратиться к Протоколу, табачнику Квиду или еще к кому-нибудь из этих людей, сами туда не суйтесь, а пошлите какую-нибудь свою знакомую.., у вас они есть, и они охотно для вас все сделают. Когда вы ее найдете, велите ей прийти ко мне завтра ровно в восемь.

- А если она захочет узнать зачем, что я ей скажу? - спросил лихой адъютант.

- Что хотите, - ответил Плеидел. - Неужели вы думаете, я вас еще учить буду, что соврать. Но пусть она только будет in praesentia, [t71] как я уже сказал, к восьми часам.

Писец усмехнулся, откланялся и ушел.

- Это парень полезный, - сказал адвокат, - для нашего дела лучше и не подберешь. Он три ночи в неделю может не спать и писать под мою диктовку, или, что то же самое, он и во сне и наяву одинаково хорошо и правильно пишет. И притом он отличается большим постоянством; есть ведь такие, что то и дело из одной пивной в другую переходят, и надо человек двадцать посыльных, чтобы за ними гоняться, вроде тех молодцов, что сэра Джона Фальстафа в истчипских тавернах искали. Нет, этот так не носится, он всегда у одной только тетушки Вуд; зимой он у очага сидит, а летом - у окна, и дальше он ни за что не уйдет: в любое время, хоть днем, хоть ночью, как освободится - так только туда. По-моему, он никогда и не раздевается и спать не ложится - доброе пиво ему все на свете заменит, ему тогда ни есть, ни пить, ни спать, ничего не надо.

- Неужели он действительно в любую минуту готов трудиться? Что-то не верится, раз он такую жизнь ведет.

- Полноте, полковник, никогда еще ему пиво не мешало. После того как он говорить уже не в состоянии, писать он еще часами может. Помню, раз меня неожиданно вызвали написать прошение. Это было в субботу вечером, я сидел за обедом и не испытывал ни малейшего желания браться за это дело. Однако они затащили меня в Клерихью, и там мы стали пить, пока я целую хохлатую курицу в себя не влил [c206]; тогда они принялись уговаривать меня, чтобы я составил эту бумагу. Надо было разыскать Драйвера; единственное, что мы могли сделать, это принести его туда. Ни говорить, ни двигаться он не мог. Но едва только ему в руку сунули перо, положили перед ним бумагу и он услыхал мой голос, как он начал писать, и знаете - не хуже любого каллиграфа, если не считать того, что пришлось к нему отдельного человека приставить, чтобы перо в чернила макать, а то он никак чернильницу разглядеть не мог. Право же, я в жизни не видел красивее почерка.

- Ну, и как же выглядел наутро плод ваших совместных усилий? - спросил полковник.

- Как? Отлично, даже трех слов менять не пришлось; в тот же день мы эту бумагу почтой отправили. Так вы, надеюсь, придете завтра ко мне позавтракать и послушать, что нам эта женщина скажет?

- Очень уж рано.

- А позднее никак нельзя. Если я завтра ровно в девять не буду в суде, то все подумают, что со мной удар приключился, а это и на ходе дела скажется.

- Ну хорошо, постараюсь завтра утром у вас быть.

На этом они расстались.

Наутро, проклиная, правда, в душе сырые шотландские зимы, полковник Мэннеринг явился к адвокату. Плейдел к этому времени успел усадить миссис Ребекку у огня, угостить ее чашкой шоколада и теперь разговаривал с ней об интересовавшем его деле.

- Нет же, уверяю вас, миссис Ребекка, ни у кого и в мыслях нет изменить волю вашей покойной госпожи; слово вам даю, что к завещанной вам сумме это никакого отношения не имеет. Вы ее заслужили тем, что ухаживали за покойной, и я был бы рад, если бы она была вдвое больше.

- Знаете, сэр, совсем негоже рассказывать то, что при тебе господа говорили. Слыхали вы, как этот противный Квид попрекал меня тем, что когда-то мне подарок преподнес, и всякую ерунду повторял, какую я по простоте ему наболтала; а ежели еще с вами тут поболтаешь, то кто знает, чем все это кончится.

- Уверяю вас, милейшая Ребекка, и ваш возраст и мое положение порукой тому, что, даже если вы будете говорить со мной так же откровенно, как в стишках говорят о любви, ничего худого для вас не будет.

- Ну, раз ваша милость считает, что ничего со мной не случится, тогда слушайте: дело было так... Знаете, с год назад, а может и меньше, моей госпоже посоветовали ненадолго в Гилсленд съездить поразвлечься. Тогда о беде, что с Эдленгауэном стряслась, все уже говорить начали, и она, бедная, так убивалась, - ведь она привыкла своим родом гордиться. Раньше они, бывало, с Элленгауэном то в ладу жили, то нет, а последние два-три года так совсем разошлись. Он собирался денег у нее занять, а она ему отказывала, да сама хотела старые долги с него получить, а лэрд - тот не платил. Так вот в конце концов они и разошлись. А потом вдруг в Гилсленде кто-то сказал, что имение Элленгауэн будут продавать. И вот с этой минуты она словно совсем вдруг мисс Люси Бертрам разлюбила. Она мне частенько говаривала: "Ах, Ребекка, Ребекка, если бы не эта никчемная девчонка... Ведь она даже отца вразумить не может... Если бы мальчик был жив, никогда бы не пришлось за долги этого дурака имение продавать". И пойдет, и пойдет, так что прямо слушать тошно, так бедняжку честит, будто та виновата, что не мальчиком родилась и что отцовского имения не уберегла. И вот раз как-то возле родника, что над скалой в Гилсленде, она увидала славных мальчуганов, детей Мак-Кроски... И тут она как начнет... "Подумать только, что у каждого проходимца есть сын и наследник, а род Элленгауэнов без мужчины остался!" А сзади-то стояла цыганка и все это слышала, высоченная, страшенная баба, я таких в жизни не видывала. "Кто это смеет говорить, - сказала она, что в роду Элленгауэнов мужчин не стало и весь род на нет сойдет?" Моя госпожа тут же обернулась. Она была женщиной не робкого десятка и за словом в карман не лезла. "Это я говорю, - сказала моя госпожа, - и сердце у меня кровью обливается". Тогда цыганка схватила ее за руку:

76
{"b":"25021","o":1}